Она меня не боялась. чего ей меня бояться, когда я ниже ее на целую голову? И потом я перегораживал ей дорогу к дому. К ДОМУ! К СПАСЕНИЮ!
Она бежала на меня, я не двигался с места. Я видел, как Слон оторвался от старика, осознав, наконец, что жертва удирает, и кинулся за ней. Догнал бы он ее или нет, я не знаю, наверное, у жертвы было пятьдесят процентов шанса убежать от него, но я стоял на дороге, и я подставил ей подножку. Просто потому, что она бежала, просто потому, что она бежала мимо меня, просто потому, что я знал, что не должен дать ей убежать…
Она упала. Лицом в снег.
И тут же сверху на нее навалился Слон.
Жертва уже не сопротивлялась так отчаянно, и Слон скрутил ее достаточно легко даже без помощи Марика.
Приковылял Кривой. Он посмотрел на нее — всю перекрученную проводом и слабо шевелящуюся, и кинул Слону:
— Старика убей, он видел нас, и дружка своего подбери. Девицу мы с Мелким потащим.
Старик был без сознания, наверное, он и не почувствовал, когда острая сталь пронзила его сердце.
— Здорово мы наследили, — пробормотал Кривой, глядя как алое пятно разливается по снегу, прожигая его до самой земли, — Нельзя возвращаться тем же путем, откуда пришли.
Собаки наш след найдут.
— А че делать? — спросил Слон, оглядываясь по сторонам и прислушиваясь.
Лес был мертв. Следующий, четвертый любитель ночных прогулок не шел… Пока не шел.
— Снимать штаны и бегать, — сказал Кривой, — быстро бери старика и тащи отсюда подальше. Чтобы видно не было, снегом закидай, ветками прикрой. шевелись!.. Мелкий!
Я стоял, как столб, и смотрел на них на всех, как истукан, соображая очень медленно.
— Мелкий!!!
Я получил хорошую пощечину и моментально пришел в себя.
— Иди, закидай кровь свежим снегом. И чтоб следа от нее не осталось!
Я отправился выполнять поручение.
Брал снег в ладони, кидал в дымящуюся проталину и утрамбовывал. Я бы, наверное, проделывал это до самого утра, размеренно и методично, если бы не услышал приказ Кривого:
— Хватит!
Кривой схватил меня за рукав и потащил за собой. Куда-то в лес. В тихое и темное место, где уже сидел Слон, валялся тихо постанывающий Марик и неподвижно лежала жертва.
Лежала и смотрела на нас — то на одного, то на другого.
Кричать она не могла, рот ей заклеили пластырем.
Кривой пихнул меня в снег и сам сел рядом.
— Следы у лаза уничтожил? — спросил он у Слона.
— Да вроде бы.
— Закроют метро — пойдем через тоннели.
Я спросил у Кривого, сколько времени, и услышал, что четверть одиннадцатого. Странно, с того момента, как жертва съехала к нам в овраг прошло всего лишь двадцать минут.
Жертва съехала в овраг… Перед моими глазами, как наяву, предстала та сцена. Она — вся беленькая, катился по скользкой дорожке, щеки горят румянцем, глаза блестят, подхватывает шапку, норовящую упасть с головы…
Наверное, она потеряла шапку, когда боролась… Я повернулся и кинул на нее быстрый взгляд — так, чтобы с глазами ее не встретиться — нет, в шапке, правда шапка надвинута ей на самый лоб. Добрый Слон, наверное, подобрал и нахлобучил как попало.
Я почувствовал себя безмерно усталым, каким никогда не был, даже после далеких вылазок, когда, случалось, целыми сутками отдохнуть было некогда. Я устал до полного отупения, я даже не мог закрыть глаза, смотрел в одну точку, на черный ствол дерева прямо перед собой.
Слон закурил, и Кривой не мешал ему. Марик, вроде бы, начал приходить в себя, он заворочался и забормотал что-то нечленораздельное.
В моих отмороженных мозгах робко бродила одинокая призрачная мысль, которую я гнал от себя, зная точно, что она мне не понравится.
Этой женщине не дал убежать я…
Я буду гнать от себя эту мысль всегда, с переменным успехом. В зависимости от обстоятельств она будет тревожить меня сильнее или слабее, но навсегда она не уйдет никогда.
Марик приходил в себя долго и мучительно. Не знаю, почувствовала ли душа убиенного старика, которая явно витала где-то здесь над нами, хоть какое-то удовлетворение, но Марику было очень плохо.
Мы сидели долго, совсем закоченели, прыгали, грелись, растирали жертве конечности, чтобы не случилось с ней чего раньше времени. Наконец, Кривой дал команду собираться, и мы пошли, по той же самой тропинке, где шла наша жертва, в сторону метро.
Место преступления теперь уже таковым не выглядело обыкновенный притоптанный снег. Точно так же все было, когда мы сидели в засаде.
Я теперь преступник.
Почему-то, когда мы шли выслеживать жертву, я не думал об этом, как будто забыл, что в верхнем мире то, что мы делаем — преступление, и посерьезнее, чем воровство батона из хлебной палатки или телефонного аппарата из какой-нибудь конторы. Все это я вообще никогда преступлением не считал.
Интересно, если нас поймают, сколько мне дадут?..
Я — несовершеннолетний, так что — есть надежда, что суд отнесется ко мне милосердно… Тем более, что смертную казнь и вовсе отменить собираются! К счастью для меня, для Слона, для Марика, для Кривого… К несчастью для того старичка с баллончиком и для нее… Для Катюши Алексеевой…
