Я не смогла сдержать улыбку. Мальчишка… И неглупый ведь! Эх, снять бы с него эти белые блестючие штаны и надавать бы ремнем по тому самому месту, которым он грешит! Хотя — возможно, это и не поможет. Наверняка отец перепробовал все методы воздействия…
— Побольше минеральной воды — внутрь, побольше тоников и увлажняющих гелей — снаружи, и кожа легко восстановится даже после самой бурной ночи, — сказала я, протягивая ему молочко и пакет с ватой.
— Ой! Как у вас много всего здесь! — искренне восхитился Вениамин. — А это для чего? А это? А можно понюхать?
Ох, какая прелесть! Можно, я попробую эти духи? Мои уже, наверное, выдохлись… А вы мне скажете потом, идут ли они мне!
Вениамин взял с полочки «Поэм» и побрызгал себе на запястья и за ушами. Я ничего не сказала… Хотя давилась от сдерживаемого смеха: у моего мужа существуют определенные ассоциации именно с «Поэм» от Ланком! Если он не врет, то запах «Поэм» приводит его в состояние сексуального возбуждения… Из-за того, что именно этими духами я пользовалась в определенные моменты… Да, пусть будет небольшой сюрприз для Андрея! Принаряженный Веник, благоухающий запахом наших пылких ночей! Мило…
Вениамин успел смыть макияж и мы с ним уже минут сорок как пили чай с сахарными коржиками и беспечно трепались ибо небеспечный треп о страданиях Ольги и о мести за нее мог довести нас обоих до психушки и потому мы решили отложить продолжение этого разговора на неопределенное время — когда раздался звонок в дверь.
— На сей раз, наверное, Андрей вернулся… Еще одного родственника, вроде вас, Веня, я не переживу! — честно сказала я, направляясь к двери.
Это действительно был Андрей.
Он привел домой Ольгу…
Оба они были мрачны, как будто ходили не в парк с аттракционами, а к дантисту!
На личике Ольги появилось то самое замкнутое и затравленное выражение, которое и привлекло мое внимание в подземном переходе…
А Андрей был откровенно зол: глаза сверкали, уголок рта дергался, на виске пульсировала вена — я хорошо знала это его состояние и чем оно чревато…
Чревато скандалом.
Причем скандал он устроит мне, ибо на Ольгу орать бесполезно и нельзя, а проораться ему необходимо!
Но я не собиралась больше терпеть его «пылкий темперамент». Я собиралась разводиться с ним, и то, что мы все еще были вместе… Он должен быть благодарен мне по гроб жизни, он должен восхищаться моим невероятным благородством, а не сверкать глазами и не дергать углом рта!
— Что случилось? — жестко спросила я прямо с порога, не давая начать ему — первому.
— Стояли в очереди… Подошла какая-то побирушка… Я ее послал… Но Ольга ее, похоже, узнала. И испугалась чего-то… Кататься уже не хотела. И вообще больше не слова не произнесла за все время, сколько мы гуляли! Не знаю, может — случайность, а может — они ее выслеживают…
Я удивилась искренне — моему трезвомыслящему супругу совершенно не свойственна такая мнительность!
— С чего ты взял, что ее могут выслеживать? Зачем она им? — начала было я, но Андрей вдруг оборвал меня, указав в направлении кухни.
— Кто это?!
— А… Это — Веник. Твой родственник. Шурин.
— Здравствуй, Андрюша! — издевательским тоном сказал Вениамин, выплывая в прихожую в волнах аромата «Поэм».
— Боже… Я всегда думал, что из тебя ничего хорошего не получится. Но не до такой же степени! — простонал Андрей.
— Боже… Ольга! — прошептал Вениамин, опускаясь на колени перед Ольгой.
Ольга словно бы и не заметила его.
Ольга смотрела мимо него, мимо нас… В одной ей ведомую реальность.
Похоже, она его не узнала. Во всяком случае, встреча и узнавание не стали тем шоком, который мог бы вывести Ольгу из этого заторможенного состояния.
— Оля! Оленька! Ты не узнаешь меня? Я — Веник! Помнишь, я водил тебя на птичий рынок, мы рыбок покупали? А помнишь, я подарил тебе лягушку на резиночке, она прыгала, как живая… Тебе нравилось! — растерянно лепетал Вениамин.
Ольга высвободилась из его рук.
Сняла сандалии.
Надела домашние тапочки.
Обряд переодевания из уличной одежды в домашнюю она аккуратно исполняла, в каком бы невменяемом состоянии не была в момент возвращения.
Прошла мимо Вениамина, мимо меня — в свою комнату. В комнату, которую мы выделили для нее. В комнату, которую Андрей, в безумии отцовской любви, едва ли не до потолка заполнил игрушками.
К игрушкам Ольга была равнодушна… Она иногда их рассматривала. Но играть — не умела.
— Она не узнает меня! — прошептал Вениамин, глядя на нас с Андреем полными слез глазами. — Это она… Это действительно она! Но она меня не узнала…
— Она и меня не узнала, — устало вздохнул Андрей. — Я не уверен, что она вообще понимает, что происходит с ней!
Она только деда вспомнила пару раз, в разговорах с доктором.
Кстати, Вень, когда отец приедет?
…Примирение. Абсолютное примирение, словно и не было презрения, ненависти, гнусных взаимных обвинений. Примирение перед лицом огромного счастья, которое могло обернуться еще большей трагедией для всех нас!
Андрей даже приобнял Веника, пытаясь утешить. Как мальчишку… А Веник — плакал, как мальчишка, тщетно пытаясь сдержать слезы, стискивая зубы и кулаки.
А я пошла накрывать на стол.
