Я потянулся носом к ее коже, она действительно вкусно пахла — клубника? малина? персик? — запах был нежный и тонкий, что-то давно забытое, милое сердцу. Мне вдруг так захотелось коснуться губами ее руки, ужасно захотелось, но я мысленно дал себе по морде — еще чего не хватало!
— Здорово пахнет, правда?
— Ну, да… Ничего.
— Это был такой маленький флакончик. Венечка капнул в ванную всего несколько капель… И такая пена… Розовая и душистая. Сколько времени прошло, а кожа все еще пахнет…
— Он что, еще и мыл тебя? — спросил я мрачно.
— А ты что, ревнуешь?
Рыбке хотелось бы, чтобы я ревновал — по ее глазам было видно, насколько ей этого хотелось! — чтобы действительно была причина для ревности, хотя бы у меня, но я ей удовольствия не доставил, пожал плечами и сказал вполне искренне:
— Насмешила! Ты — и он! Ха-ха-ха!
И получил я от Рыбки хороший удар в челюсть. От души, как говорится. До того момента, как я ударился головой о стену, я успел подумать: и как она только далась тому мужику, который избил ее? Ведь тяжелая же у нее рука!
Потом я ударился головой о стену. И некоторое время не думал вообще ни о чем, у меня в прямом смысле этого слова искры из глаз посыпались.
— Мелкий! — злобно процедила Рыбка сквозь зубы. — Доходяга!
И она ушла, громко хлопнув несуществующей дверью.
Я, по крайней мере, очень явственно слышал ее стук.
Хряп! И штукатурка посыпалась с потолка… Несуществующая штукатурка с несуществующего потолка.
Доходяга! А что, она хотела, чтобы я ей сдачи дал? Не хватило ей? Ненавижу баб! Всех подряд! А эту скользкую холодную рыбину — больше всех!
Золотая Рыбка… Селедка… в винном соусе!
Я уткнулся в газету. Но попробуй почитай, когда у тебя челюсть на бок и голова раскалывается!
Газета снова отправилась под подушку. До лучших времен.
Я не знала, из-за чего Андрей снова рассорился с Веником. Тот день вообще был очень странный: сначала Веник ( а не Андрей, который, собственно, должен был забирать Олю от учительницы ) привез домой безмолвную и сникшую девочку, причем — был взбудоражен, огорчен, дергался, терял нить разговора, поминутно поглядывал на часы, порывался звонить… А потом — с воплем «Ой, не могу больше!» — вовсе выбежал из квартиры. Спустя полтора часа вернулся Андрей.
Взбешенный до степени полного озверения. Я его вообще боюсь, а уж в таком состоянии — он и вовсе невменяемый! Я подала ему ужин и решила не спрашивать о причинах дурного настроения, но он рассказал мне сам: сказал, что Олю снова пытались похитить, а так же — обругал Веника ТАКИМИ нехорошими словами, что многие из них я вообще впервые слышала.
На следующий день, вернее — на следующий вечер к нам пришел Веник. Бледный и какой-то непривычно-серьезный. Андрей не хотел говорить с ним, но хрупкий Веник попросту втолкнул моего могучего супруга в его комнату и затворил за собою дверь. Не знаю, о чем они там говорили… У нас в доме толстые стены и двери практически звуконепроницаемые. А то я бы, конечно, подслушала. Такая уж я бессовестная… Но еще Ретт Батлер сказал, что «подслушивая, можно узнать много интересного»! Говорили они весьма взбудораженными голосами, Андрей иногда срывался на крик. Из комнаты они вышли уже примиренные. И — донельзя опечаленные…
А потом был тот телефонный звонок…
А потом — приехал Юзеф.
Телефонный звонок раздался ночью.
У меня в комнате телефона нет, когда мне хочется с кем-то поболтать, да так, чтобы Андрей не слышал ( если мне вообще приходит в голову дерзкая мысль приблизиться к телефону, когда муж дома!!! ), я беру телефон с кухни.
Другой телефон — в комнате Андрея.
И трубку взял Андрей…
Меня этот звонок разбудил и напугал. Я посмотрела на светящийся циферблат будильника: половина третьего ночи! Даже деловые партнеры Андрея, напрочь лишенные какой бы то ни было воспитанности и деликатности, после часа ночи старались не звонить!
Андрей говорил долго.
Потом — я услышала, как он вышел на кухню, завозился там, зазвенел посудой…
Я встала.
Андрей сидел за кухонным столом, в пестрых сатиновых трусах, которые даже в самые лютые холода являлись единственной ночной одеждой, которую он признавал, сидел и пил коньяк прямо из горлышка бутылки.
Он так задумался, что даже не услышал, как я вошла, и вздрогнул, когда я его окликнула.
— Чего не спишь? Иди, ложись… Нечего тебе тут, — угрюмо буркнул мой нежный супруг.
— Кто звонил?
— Тебя это не касается… Это мое дело. Ну, может, этого дурака Веника еще придется взять с собой. Пацифиста сраного… Но дерется он неплохо, если его как следует достать.
А одному на такое идти… Чистое самоубийство! — Андрей глотнул из бутылки, звучно икнул и сморщился. — Ой, ну и гадость! Если это коньяк, то я — губернатор Калифорнии.
— И что же это за дело такое опасное, на которое Веника ты с собою берешь, но про которое мне даже знать нельзя?!
— Веник — мужик, хоть и гомик… То есть, он — гомик, но при этом — мужик с принципами. И, потом, он Ольге не чужой…
