…Тезис «понедельник — день тяжелый» начал подтверждаться с пяти утра: именно в это время я продрал глаза, быстренько привел себя в порядок, позавтракал в компании Иришки, Виктора и его команды, поднялся на крышу, загрузился в «Орлан» и улетел на авиабазу под Южным. Не успел проводить Воронецких, Максакову и «Ковалеву» до трапа их «Антея» и пожелать удачи в войне с очередными саботажниками, как Дайна доложила о начале шевелений в спальнях остальных гостей, не уехавших в воскресенье. Да, ими занялись Оля и Света, но в аэропорт Южного доставили мы. Дабы Искрицкие и Фомины успели прибыть в Новомосковск в начале рабочего дня, а Чирковы, Лемешев и Бажова заехали в столичные поместья и убыли под Александров. К новому месту службы Антона и Егора.
Домой вернулись в районе половины девятого, попрощались с Натальей Родионовной и Львом Абрамовичем, собиравшимися выдвигаться на авиабазу и вылетать в Ильичевск, затем позавтракали в компании остальных членов моего Ближнего круга и мелкой троицы, загрузили народ ценными указаниями и свалили. Всемером. В Бухту. Де-юре — осматривать фронт работ на месте дуэли Дениса и самого непонятливого ухажера Птички, а де факто улетели в место, в котором нас не цепляли
Пока эта парочка приходила в себя, принимала душ и одевалась, мы тихо дурели от наработок моей младшенькой, испытывали новую систему визуализации артефактных комплексов МДР, работающих даже в Пятне, и вживляли новые приблуды. Поэтому ожидание нисколько не напрягло, и в гостиную, в которую Ксения Станиславовна перевела исцеленных пациентов, вошли, пребывая в прекраснейшем настроении.
Внешний вид Михаила Игоревича и Инессы Павловны тоже нисколько не разочаровал: мой любимый певец превратился в чуть худощавого, но очень неплохо сложенного мужчину лет тридцати семи-тридцати восьми, а его жена, избавленная от двух злокачественных опухолей — в достаточно симпатичную особу того же возраста.
И пусть во взглядах супругов плескалось Одурение, итогового результата оно не меняло: мы сдержали обещание, и это радовало со страшной силой.
В общем, благодарственные монологи я слушал, улыбаясь, а после того, как иссякла и Красильникова, сделал по комплименту и посерьезнел:
— Скрыть ваше исчезновение не удалось: через считанные часы после отъезда Евгении Михайловны из вашей квартиры в жилой комплекс прилетели двое ваших поклонников, минут двадцать звонили в дверь, а потом подняли на ноги всю полицию Белогорска. Тем же вечером ГБР вломилась в дом друга детства вашей дочери, и она была вынуждена расколоться, то есть, заявить, что вас забрал я. Кстати, перестраховалась она очень даже неплохо: этот самый друг детства выложил в Сеть запись визита силовиков, поэтому на Китеже полыхнуло по полной программе — уже к полуночи перед зданием столичного управления министерства внутренних дел собралась толпа из двухсот тысяч человек, а…
— Ее задержали? — хором спросили Мим и его жена.
Я утвердительно кивнул:
— Да. И даже успели постращать. Но Евгения Михайловна не сломалась — помурыжила следователей молчанием, потом показала запись, которую я переместил в вашу квартиру, и посоветовала не будить лихо, пока оно тихо. А затем к ней прорвалась толпа из девяти влиятельных адвокатов и задавила группу высокопоставленных сотрудников спецслужб, как планетарный танк — ржавую консервную банку. В общем, в данный момент ваша дочь находится в вашей квартире… в компании полутора десятков добровольных защитников от правового произвола. И, в принципе, я могу переместить вас прямо туда. Но предпочту прислушаться к голосу паранойи. А, по ее мнению, вам желательно появиться на Китеже в как можно более людном месте и сразу привлечь к себе внимание. Да так, чтобы ни одна тварь в погонах или без не смогла заявить, что ваше возвращение с Надежды — это мистификация, а за вашим новым обликом скрывается кто-то еще.
— И как вы себе представляете такое появление? — хмуро спросил Мим.
— Сейчас объясню…
