Искаженными страшной болью лицами бронзовых людей, стреляющих из башенной пушки Гочкиса в холодную пустоту Загородного проспекта, смотрел памятник экипажу броневика 1-го броневого дивизиона «Капитан Сурдов». При прорыве второй линии Кенигсбергского укрепрайона он попал в газовое облако, но не вышел из боя и продолжал расстреливать немецкие укрепления с тыла, пока газ не разъел легкие русских солдат. Никто — ни тогда, ни потом — не задавался вопросом — как же так получилось, что броневик оказался в зоне обстрела собственной артиллерии. Члены его экипажа были героями, и этого достаточно.
За памятником поднималось массивное четырехэтажное, с башней в центре здание Технологического института. Его парадная мраморная лестница вела в коридоры первых трех этажей, заставленные шкафами с книгами и приборами, с дверьми в аудитории, а потом, уже перестав быть парадной, поднималась на последний этаж, где в одной из комнат размещалось легальное студенческое Общество ревнителей механического будущего.
В аудитории Общества было накурено. Стулья, изначально расставленные рядами, теперь были сдвинуты — слушая выступавшего, студенты собирались группами, одновременно обсуждая то, что только что было сказано. Одеты все небогато — даже те, кто происходили из состоятельных семей, предпочитали не выделяться среди товарищей. Многие — с бородками на молодых, гладких, почти детских лицах: они так хотели выглядеть совсем взрослыми. А бороды, им казалось, давали больше взрослости, чем даже кресты или костыли, с которыми некоторые вернулись в институт с фронта. Да и кого можно было удивить ими в Петрограде после войны?
— Мы не знаем, — говорил молодой человек в студенческой тужурке с бледным лицом, явно волнуясь и потому сильно жестикулируя, — мы не знаем, зачем правительство объявило о создании купола над Петроградом. Многие товарищи говорят, что это — обман, что нельзя верить. Очень может быть, что и обман, что действительно никаких подлинных намерений у правительства нет, а есть только желание отвлечь рабочие массы пустыми разговорами. Но! А если намерения есть? Хороши же мы будем, отказав правительству в поддержке в таком важнейшем, можно сказать первостатейном, вопросе. Ну а если все-таки обман? Так что с того! Пусть правительство и хочет обмануть — а мы заставим его сделать! Мы поднимем все общество!
— Поднимем ради чего? — Из задней части аудитории поднялся один из студентов. — Я бы не стал переоценивать значимость этого купола. Я не говорю о тех негативных последствиях, которые случатся, если мы подыграем правительству Николая Кровавого. Оставим их. Но что значит сам купол? С инженерной точки зрения, не спорю, это величайшее сооружение, сопоставимое с египетскими пирамидами. Но как он отвечает задачам нашего общества по пропаганде механического будущего? Это все хорошо известные технологические приемы, в них нет никакого прорыва. Это, если угодно, механическое прошлое!
— Глубоко ошибаешься, Янек, — возразил выступавший, — купол в нашем деле выполняет важнейшую задачу. Это — победа над силами природы. Всю историю человечество зависело от природы, и теперь мы стоим на пороге того, чтобы порвать эту зависимость. Силой инженерного гения мы восторжествуем над стихией! Но дело ведь не именно в этом — мы покажем всему миру это торжество! Весь мир убедится, что можно порвать связь с животным началом и полностью положиться на интеллектуальное! Это поважнее будет, чем изобрести механического человека.
— Ну уж позвольте, — раздалось несколько голосов с мест.
— Не позволю, — отрезал студент. — Что механический человек? Это просто человек, живущий в обществе людей, подчиняющихся законам природы, и сам, стало быть, им подчиненный. Мы же создаем общество, властвующее природой!
— Мы не должны ставить под сомнение нашу первейшую задачу — создание самостоятельного механического человека, обладающего чистым разумом и лишенного всех людских страстей и пороков, — закричал кто-то с места, — мы не имеем права отвлекаться на второстепенные цели!
Вся аудитория забурлила, студенты вскакивали с мест, махали руками, что-то кричали.
— Господа, господа, прошу успокоиться, — перекрикивая общий шум, басом сказал студент, сидевший на стуле рядом с кафедрой и исполнявший обязанности председательствовавшего, — давайте рассядемся по местам и продолжим.
Все как будто только и ждали команды успокоиться — членам Общества было в глубине души стыдно так вести себя, но уж больно принципиальный, основополагающий вопрос оказался затронутым. А позволять ставить под сомнение основной принцип — первый шаг к краху всего дела. Участники собрания расселись на стульях, стоявших теперь и вовсе вперемешку.
