— Благодаря фобографам, специальным аппаратам, которые улавливают на расстоянии запах человеческого страха и ненависти, возникающие у любого, кто задумывает убийство. Их делают из собачьих рецепторов в лабораториях Новой Голландии и устанавливают на всех цеппелинах. Именно поэтому воздушное патрулирование так эффективно. У Пуришкевича были страх и ненависть к башне. И башня его убила.
— Да, я что-то слышал о таком изобретении, — согласился генерал.
— А где же наша Парижская пушка, через которую машина посылает свои молитвы Мардуку? — вспомнил вдруг Романов.
— Полагаю, что прямо за окном, — сказал Колдевей, указав рукой туда, где за бронеставнями и стеклом, за ветром, дворцом и льдом поднималась вверх гиперболоидная башня.
«Ночь была лунная, тихая, жутко-тревожная. Многие обратили внимание еще вечером на огромную кроваво-красную луну над горизонтом. Мы спрашивали потом рабочих, участников движения, и мужчин, и женщин: „Что делалось в эту ночь в ваших семьях?..“ Нам отвечали: „Спали немного. Ждали утра… Кто верует, молился“».
Своими тонкими пальцами император Николай перелистывал страницы дешевой бумаги «Былого». Так уютно сидеть у теплого камина, вытянув к нему ноги и периодически отрывая глаза от книжки, смотреть в окно, за которым мороз и в лучах прожекторов летит нескончаемый поток снежинок. И можно было бы пойти к Аликс, сесть рядом с ней, обняв ее за худые плечи, и читать вслух по-французски лежавшую у нее на коленях книгу.
Но он не мог оторваться.
«Шествие должно было открыться из всех одиннадцати отделов, не исключая и Колпинского, с таким расчетом, чтобы к 2 часами дня все собрались на «царской площади», как говорится в некоторых записях.
На Шлиссельбургском тракте ободряли друг друга сообщениями, что один рабочий из вожаков, посетивший вечером своего родственника-жандарма, был встречен и другими жандармами с распростертыми объятиями: «Жандармы все знают и не будут мешать». Хотели сначала в первый ряд поставить детей — ибо шли к царю, действительно, как говорится в петиции, со своими женами, детьми и стариками-родителями. Говорили, что если бы солдат и послали, то они не будут стрелять: «Мы возьмем их за плечи, мы скажем: „Братцы, что вы! Да разве можно в своих?“» И, однако, одного из разведчиков попросили поехать за перевязочными средствами, а когда, после напутственной речи председателя отдела, двинулись в путь, в первые ряды поставили самых сильных и смелых, которые двинулись, ведя за собою многочисленную толпу сомкнутым строем, крепко взявшись под руки.
Что происходило в то утро в отделе на Васильевском острове, записано полностью, с необычайной простотой и, как показала проверка, с великою правдивостью — одной интеллигентной девушкой. Мы приводим здесь этот документ почти целиком:
