— Вас ознакомили с указом императора о выселении иудеев в места компактного проживания? — спрашивая у него следил за его мимикой, понимая, что этот старый пройдоха всё знает, но, видно, решили деньгами смазать чиновников, а те решили забрать всё.
И, отвернувшись от него, обратился к обер-полицмейстеру.
— Евгений Корнилович, вам требуется подтверждение моих полномочий? — и, увидев отрицание на его лице, продолжил: — Перед этими людьми извиниться и водворить их обратно в квартиры. Выдать им предписание, чтобы через полгода покинули Москву. Деньги, у них взятые, в должной мере вернуть. А Семёна Васильевича оштрафовать за нарушение общественного спокойствия на пять тысяч рублей. Деньги передать в канцелярию Её Высочества Елизаветы Фёдоровны, они пойдут на дела милосердия и странноприимства.
Вынося этот вердикт, я смотрел на разодетого толстяка и ждал его возмущения. Тот надулся, ещё больше покраснел и пошёл пятнами, но, заметив мой взгляд, сдулся и поник.
Попрощавшись с Юрковским, сел с супругой в экипаж, и мы двинулись обратно в Кремль.
— Я тебя совсем не узнаю, Серёжа... - произнесла Елизавета Фёдоровна, — то ты робеешь перед тем, что было раньше тебе привычно, то ты смелый и быстрый, как с этим Залихватовым. И что ты мне прикажешь делать с этими деньгами, и где моя канцелярия? — уже возмущённо произнесла она, чуть нахмурившись. — И что ты опять улыбаешься?!
— Когда я в последний раз признавался тебе в любви? — спросил у неё.
На её лице промелькнула довольная улыбка, но тут же пропала за возмущением.
— Вот опять ты увиливаешь от ответа! — возмущённо проговорила она. И она совсем не обращала внимания на возничего, будто его и нет, а вот мне не понравилась его поза. Он был как дикий кот, который прислушивается к движениям добычи.
— Душа моя, мне не понятно, что тебя возмущает или расстраивает, но я готов перед тобою объясниться, когда сниму этот корсет. Меня сейчас очень мучает боль, и если честно, то довольно тяжело сейчас даже думать, — решил я сыграть на чувстве жалости Елизаветы Фёдоровны. И она вмиг изменилась в лице, на нём промелькнула целая гамма чувств.
— Прости меня, Серёжа, я забылась, мне так было хорошо сегодня. — И взяв меня за руку, заглянула в глаза.
А я улыбнулся и, прикрыв веки, задумался.
Ведь все эти чиновники, люди, евреи — это такие мелочи. Ведь я увидел одарённого!
Это был годовалый ребёнок на руках еврейки. И я знал прекрасный ритуал, который сможет помочь извлечь искру его дара и прибавить к моей, делая меня на капельку сильнее.
Меня не терзали сомнения или какие-то моральные терзания, свойственные моему предшественнику. Я твёрдо знал, что моя рука не дрогнет, когда буду вскрывать ножом грудную клетку этому ребёнку.
Единственное, что меня смущало, это то, что мне не приходило в голову, как заполучить его себе и где реализовать этот ритуал.
«Ну и ладно, у меня есть ещё минимум два месяца. Скорее всего, они раньше не уедут из Москвы. Надо только обязательно назначить человека, чтобы приглядывал за ними, — думал я, — и надо узнать имя этого казачка шрамированного, что-то в нём есть, может, и на самом деле приближу его к себе. Наложу на него печать верности, резерва моего должно хватить. А сделаю её над источником, в церкви. Должно получится, вроде».
Так мы и въехали в Кремль.
Во дворце, в холле на диванчиках, меня ждал Стенбок Герман Германович. Увидев нас входящих, он вскочил и сдержанно поклонился. Вид у него был озабоченный и слегка смущённый.
— Здравствуйте, Герман Германович, — поприветствовал его я первым. — Что-то срочное?
— Здравствуйте, Сергей Александрович, нет, ничего особо срочного нет… — замялся он.
— Тогда приглашаю Вас на ужин, через час, я думаю, он должен состояться, там и обсудим.
И обернувшись к Елизавете Фёдоровне, попросил.
— Дорогая, распорядись на счёт ужина, пожалуйста, — и, поцеловав её в щёчку, двинулся наверх всвои покои.
Раздевшись с помощью лакея и лёжа в ванне с солью, заранее меня ожидавшей, размышлял о предстоящих проблемах в виде управления этим городом.
Ведь что ни говори, а примеров смычки чиновничьей и деловой братии наверняка полно, и влезать в этот клубок змей я не желаю от слова совсем. Значит, я должен стать неким третейским судьёй или арбитражным главой. Чтобы максимально разгрузить себя от обязанностей и решения проблем, при этом оставшись чистым перед всеми.
Осталось только решить, кто будет тянуть за меня лямку в виде управления городом. Но пока я не вступил в обязанности и не погряз в решениях проблем, надо попытаться разобраться с Источником манны под Кремлём.
Так размышляя, спустился на ужин. Стол был заставлен разными тарелочками и плошками, преобладали постные блюда и разные соления и морсы. Прочитав молитвы перед принятием пищи, сели за стол.
Я был голоден, и к тому же у меня тихонько реконструировался и восстанавливался организм, так что с аппетитом у меня было всё в порядке, в отличие от моего предшественника, который постоянно постился.
