После этой беседы Мал изменился. Ближайшим вечером он долго не мог заснуть, терзаемый мыслями. Конунг ему уже обрисовал масштабы мира. Описал некогда грандиозное величие Древнего Рима, по сравнению с которым они были жалкими песчинками. Про те улицы… те храмы… те стены… те дома… те – старые, возведенные многие столетия назад. Причем приукрасив все. Сам Мал однажды ходил в Константинополь по юности. По дурости. Чуть не погиб. Но впечатлений от города набрался. И сумел осознать тот доносимую конунгом идею о том, что Константинополь в эти годы – лишь жалкая тень того, старого Рима периода расцвета. И она его впечатлила. Сегодня впечатлила…
Кузнецу было очень не по себе. Он раньше слушал рассказы Ярослава и ему казалось все это таким далеким… таким сказочным… таким ненастоящим. Простыми байками. А теперь, внезапно, Мал осознал себя в самой гуще удивительных событий. Хуже того – их творцом. Понятно, что все это давно погасшее величие пытался пробудить Ярослав, но именно в эту ночь кузнецу показалось, что если конунг – голова, то он – руки этого великого дела. Он лежал, не в силах заснуть, и грезил. В его голове вихрями вились мысли сопричастности с чем-то грандиозным, практически божественным. Ведь это его топорами рубили бревна на крепость, его лопатами копали ров для нее же, его пресс-форма формировала кирпичи, его кольчугами вооружали дружинников… А что будет дальше? А что будет потом? У Мала аж дух захватывало.
Наверное, так же себя чувствовали себя шахматисты в Нью-Васюках, растревоженные словами Остапа Бендера. За одним исключением. Ярослав не врал в главном. Может быть чуть-чуть приукрашивал, но не врал. Впрочем, людям это было и не важно… в такую ложь многие бы поверили…
— Где Исайя? — удивленно выгнув бровь, спросил каган Захария, увидев вошедшего его сына – Соломона.
— Погиб.
— А брат твой, Абрам?
— Тоже погиб.
— Мир их праху, — вознеся глаза к потолку юрты[46] прошептал каган. — Как же так получилось?
— Советники врали тебе, о великий, — тихо прошептал Соломон.
Один из присутствующих здесь воинов дернулся, схватившись за клинок, но остановился, увидев жест кагана и его сверкнувшие глаза. Видимо это обвинение касалось его напрямую так или иначе.
— И в чем же они мне врали? — вкрадчиво поинтересовался каган.
— Я был в Гнезде семь зим назад. И скажу – оно совсем другое. Его теперь защищает крепость. Не такая могущественная, как твоя, о великий, но очень внушительная. Ее окружает большой ров с водой. За ним вал. И уже на нем деревянная стена с башнями. Причем ворота выложены камнем.
— Исайя и Абрам погибли, штурмуя эту крепость?
— О нет, — покачал головой Соломон. — Мы бы не решились. Она слишком велика для нашего отряда. Мы хотели налететь, да постращать жителей. Немного порубить зевак и отойти. Дабы страху на них нагнать. Но не успели.
— Отчего же?
— Нас заметили и навстречу вышел отряд защитников.
— Эти лесные ополченцы? — с презрением спросил тот самый воин, что дернулся в самом начале.
— Все кары небесные на твой поганый язык, Адам! — процедил ответчик.
— ЧТО?!
— Если бы ты не врал, видит небо, Исайя и Абрам были бы живы.
— В чем же он врал? — поинтересовался Захария, вид которого оказался донельзя мрачный.
— Ополчение собраться даже не успело. Нас заметили. Забил набат. И люди бросились в крепость. Очень быстро и слаженно. Так что изрубить их бы не удалось. Мы просто не успевали отрезать им путь. Но дальше из крепости вышла дружина их вождя. И эта дружина – беда.
— Лапотная?
— Ты Адам, бывал у арабов., — процедил Соломон, глядя на своего собеседника с презрением. — Ты видел их пехоту. Скажи, может ли она крутиться вслед за всадниками, удерживая правильный строй и с умом прикрываясь щитами?
— Зачем ты спрашиваешь? Сам же знаешь, что это невозможно.
— Спроси любого из тех воинов, что выжили, и они тебе скажут – такова дружина вождя Гнезда. А еще лучше езжай туда и прими свою судьбу, дабы ответить за ложь, что ты нам здесь рассказывал.
— Они так хороши? — нахмурившись, уточнил каган.
— Мы не могли к ним подойди. Они не только крепко держали строй и легко, быстро перестраивались, но и метали в нас дротики со стрелами. Сами же ловко укрывались за щитами. И не со стен бились, а в поле вышли. Вы понимаете? Он вышли против конницы в поле и попытались нас отогнать от Гнезда. Прогонять. И у них получилось. Абрам погиб на месте. Дротик поразил его в грудь. Исайя же скончался от раны в дороге, его стрела ранила в ногу.
Каган остро взглянул на Адама. Немного подумал. После чего велел своему сыну выйти к прибывшим с Соломоном воинам и выяснить у них, верны ли сказанные слова. А пока он ходил все пили кумыс в мрачной тишине.
— Что они сказали? — спросил каган сына, когда тот вернулся.
— Адам врет.
— Они готовы поклясться?
— Да, они готовы поклясться. И если надо выходить в поле, дабы перед лицом Неба доказать свою правоту. Даже если им всем там придется сложить голову.
— Я все объясню! — воскликнул Адам.
