— Ромейцы, бывает, умеют удивлять.
— О, на стороне этого ромейца не будет удачи. Он ведь закоренелый язычник!
— Язычник? — удивился один из командиров тюрков. — Он ведь сын василевса.
— Он поклоняется идолам. О том все знают. Взял в жены жрицу старой богини. Той, что ромеи называли Венерой или Афродитой. Водит дружбу со жрецами старого бога войны. Всевышний не даст ему победы.
— Бог войны? — удивился другой офицер. — Хм.
— Древнее идолище! Демон! — поправился советник. — Он силы не имеет!
— Не все воины так считают.
— Поговаривают, что Василий уже разбил большую армию северян. Такую, что ромейцы считали ее непреодолимой для местных сил.
— Сейчас хазары выставили еще больше.
— Может быть… может быть…
— Нам не стоит волноваться, — остановил нарастающий конфликт халиф. — Если Василий проиграет, то мы выкупим его и посадим править в Константинополе. Получив с этого немало выгод. Особенно если удастся выдать за него нашу родственницу. Если он выиграет, то чернь Константинополя станет волноваться. Это ослабит ромеев и позволит нам провести успешный поход. Как бы дело не повернулось – оно для нас выгодно.
— А если он выиграет и будет привлечен Варданом на службу? — спросил один из офицеров.
— Тем лучше. Уверен, что, получив власть над войском, Василий попытается захватить праотеческий престол и погрузит всю державу свою в пучину усобицы. Он очень полезный для нас человек. Чтобы он ни делал – все во славу Всевышнего.
— Так может он не такой и язычник?
— Кто знает? В конце концов в тех краях их очень много и нужно проявлять немалую гибкость. Просто чтобы выжить. Но по слухам Василий заходит намного дальше обычной вежливости. И весьма нелестно отзывается о христианах и самого Ису ибн Марьям поносил. Для язычников это услада. Но для правоверного, пусть и христианина – нестерпимо. Говорят, он даже как-то велел высечь священника за то, что тот слишком рьяно нес слова веры. Нет. Такие поступки выдают в нем язычника. Закоренелого язычника. Хотя он и крещен и носит крест.
— Странно.
— В нем много странностей, — произнес халиф.
— Говорят, он знает секрет индийского железа, — продолжил один из советников за халифа, — который мы храним как зеницу ока. И умеет выделывать очень добрую бумагу. Много лучше той, что везут нам из державы Тан. Перед ним открыто много секретов. Мы думаем, что секреты эти открыли ему демоны за поклонение им.
— Черное сердце…
— Черное, — кивнул халиф. — Говорят, что его травили ядом черного скорпиона и он выжил. Только сильнее стал и глаза теперь сверкают золотом. Это ли не признак демонического расположения? А потом, в поединке один за другим победил трех вождей северян, что выходили против него. Хотя едва на ногах держался. Демоны явно ему благоволят…
Ярослав осторожно подошел к стволу дерева и выглянул из-за него, стараясь оставаться в тени ветвей. И минут с пять неподвижно стоял, разглядывая стоянку викингов.
— Двадцать один драккар, — закончил считать он тихо. — Бьёрн немного недоработал.
— И что мы с ними будем делать? — поинтересовался Окомир – один из командиров дружины Ярослава.
— Как что? Побеждать.
— Но их же больше!
— Думаешь, устанем? — хохотнул конунг.
Ярослав, четко понимая, откуда пойдет нападение и примерно по какому сценарию, выдвинул вниз по течению Западной Двины передовой секрет. Откуда его сумели своевременно оповестить в Гнезде о входе викингов в устье реки. Большой группы викингов, которую нельзя было ни с чем перепутать.
— Началось, — с легким придыханием произнес он тогда.
После чего собрал тинг, на котором сообщил людям, что та гроза, которую они ждали все это время – пришла. Викинги вошли в реку, а хазары, наверняка, на подходе. И он выступает в поход, а им всем надлежит от греха подальше перебраться со своим имуществом в крепость.
Никакой ругани.
Все молча приняли эти слова и пошли готовиться.
А несколько быстроногих пареньков, прихватив котомки, бросились выполнять роль курьеров. Дабы проинформировать волхвов Перуна о том, что началось. Причем началось так, как Ярослав и планировал.
И уже через два часа после получения известия конунг выступил. Укрепления Виктора на слиянии Каспли и Западной Двины не выглядели неприступными. И долго продержаться не могли. Скорее всего в первые несколько часов их никто брать не будет. А потом нарубят штурмовых лестниц и быстро заберут. Поэтому опаздывать больше чем на сутки было совершенно неприемлемо.
Этот год кроме всего прочего, наш герой занимался обозным хозяйством для своей дружины. Можно даже сказать, что не обозным, а маршевым. Так как, только в этом году он всерьез задумался, например, над обувью, без которой какие-то разумные темпы марша были совершенно невозможны. На постоянной и предсказуемой основе, во всяком случае.
Что он сделал?
