— Будь осторожен с ним, — добавила Лара уже серьёзнее со второй стороны. — Это дар земли, но он коварен. При частом приёме вызывает привыкание. Без него потом не уснуть, а сны становятся… беспокойными.
Ну, видимо не так уж и сильно это снотворное отличается от земной фармакологии. Но с другой стороны я мысленно отметил, что солнцепоклонники имеют доступ к довольно сильным растениям и снадобьям. На уровне поселений это полезная информация.
Я устроился поудобнее, пытаясь очистить разум. Беспокойные мысли не отпускали, но сонник медленно брал своё. Мир вокруг начал медленно таять, звуки леса превратились в далёкий, убаюкивающий гул, и сознание провалилось в темноту.
…Солнечный свет заливал райскую поляну. Воздух был тёплым и плотным, пах медовыми цветами и нагретой землёй. В центре стояла женщина в простом тёмном платье, её рыжие волосы сияли, как нимб.
— Стефания?
Я двинулся к ней, не чувствуя веса собственного тела, не слыша шагов. Сердце забилось чаще, наполняясь чистым, незамутнённым ликованием. Я почти дошёл. Но лес вокруг начал растягиваться словно резина, а её фигура отдаляться, оставаясь недостижимой.
Я побежал. Мчался к ней, казалось, целую вечность, пока пространство не сжалось, и она вдруг не оказалась прямо передо мной.
— … Стефания?
— Не оставляй меня… — её слова едва дотягивались до слуха, словно последний вздох листа, соскользнувшего с ветки под порывом холодного ветра.
Я коснулся её плеча, поворачивая к себе. В руках она держала букет идеальных, только что распустившихся полевых цветов. Я заглянул в её улыбающееся лицо, ища ответы.
— Ты… ты в порядке?
Её улыбка перекосилась, словно кто-то незаметно добавил в неё горечь. Глаза скользнули вниз, к цветам. Я перевёл взгляд. Яркие бутоны будто сгорели изнутри: лепестки скукожились, потемнели, а потом осыпались трухой, оставляя после себя только серые пятна на земле.
— Василий?
Я снова посмотрел на неё. Это была уже не она. Серый оттенок кожи, словно пепел, облепил лицо, натянувшись на череп так, что каждая кость проступала, как на анатомической модели.
Волосы исчезли, будто их пожрал огонь, оставив лишь клочья, похожие на обугленные нити. Вместо глаз — две черные, сочащиеся мерзкой жижей дыры, а рот застыл в жуткой гримасе, будто её последний крик застрял где-то между ужасом и болью.
— Нет…
Я отшатнулся. Она рухнула в мои объятия, и её тело, ставшее хрупким рассыпалось прахом, который просочился сквозь пальцы, оставив ощущение холода.
— Стефания!
Я резко сел, вынырнув из кошмара. Сердце все еще бешено колотилось о рёбра, но разум постепенно приходил в себя. Я осмотрелся.
Низкое предзакатное солнце заливало пост густым оранжевым светом. Иляна и Лара крепко спали рядом. Сонник срубил всех. Всех, кроме одного.
Откинув одеяло, я взял меч и пошёл искать Светана. Его вахта как раз заканчивалась и начиналась моя.
Услышал его раньше, чем увидел. Это был низкий, монотонный, вибрирующий гул, похожий на пение или молитву.
Княжеский сынок сидел на дальнем краю платформы. Скрестив ноги и глядя куда-то в лес. Но его глаза были закрыты. Он медленно наклонился вперёд, изгибая позвоночник в неестественном, почти болезненном поклоне.
Это был его личный момент. Поэтому я не собирался ему мешать и повернул, чтобы уйти.
— Твоя смена, князь.
Я обернулся. Он не сменил позы, говорил, не открывая глаз.
— Не хотел прерывать.
— Я не знаю покоя, — его голос был ровным, но в нём слышалась глубокая усталость. — С тех самых пор, как узнал о скорой кончине отца.
Он выпрямился, открыл свой инвентарь и извлёк пару небрежно скрученных сигар.
— Не хочешь?
— Не курю.
— Я тоже. Почти. Но, как ты говоришь, времена опасные.
Я оглянулся на спящих — наш лагерь был спокоен. Мы сели рядом на краю платформы, свесив ноги над пропастью. Странное место для разговора по душам.
Он ловко высек искру кремнем, прикуривая сигару от огонька. Дым оказался обычным, крепким табаком, но он помогал собраться с мыслями.
— Тебе бы отдохнуть, — заметил я. — Через час выдвигаемся.
— Молитва пока заменяет отдых.
— Ты молишься богам?
— Я не молюсь богам, — он выпустил кольцо дыма, которое тут же растаяло в неподвижном воздухе. — Я молюсь этой земле. Этому миру, чтобы он позволил мне достичь цели.
— И как? Работает?
— Иногда, — усмехнулся он без всякого веселья.
— То слово, что прохрипел дикарь… Костобой. Твой человек сказал, это имя полубога. Они ему поклоняются?
Улыбка Светана исчезла. Он долго молчал, глядя в темнеющие кроны деревьев.
— В диких племенах поклоняются иным существам… Тем, что когда-то ходили по этой земле, но теперь утрачены. Их имена лучше не произносить.
— Каким существам?
— Можно назвать их древними чудовищами. Легенды гласят, что тысячи лет назад они возвышались над деревьями. Они не боги. Боги созидают. А эти… они не могут созидать. Только разрушать.
— Ты сказал «не могут», в настоящем времени. Ты что, веришь в эти древние сказки?
Он помолчал, вглядываясь в лес так, словно видел там нечто большее, чем просто деревья.
— Тебе доводилось встречать настоящего лесного зверя? Не волка или кабана, а что-то… действительно крупное?
