– Ремонт мы, конечно, не доделали, – смущенно сказал он, когда Клим и Китти пришли смотреть квартиру. – Но я ничего не могу поделать: строительных материалов нигде не достать.
На стенах действительно кое-где отваливалась штукатурка, а паркет выглядел так, будто по нему долго возили тяжелую мебель. Но зато в большой комнате имелся камин в голубых изразцах и стрельчатые окна из цветных стекол. Впридачу Элькин давал жильцам расстроенный рояль, диван и дамский туалетный столик с подсвечниками в виде жирафов.
Жирафов в квартире было великое множество: они украшали собою все – от дверных ручек до гардин.
– Ну что, хочешь тут жить? – спросил Клим у Китти.
– Да! – выдохнула она, завороженно глядя на люстру, украшенную бронзовыми головами с рожками. – Тут такие лошадки!
За одиннадцать месяцев Элькин запросил немыслимую сумму – две тысячи американских долларов:
– Я нахожусь в трудной жизненной ситуации, и поэтому вынужден поднять цену.
Они перезванивались и торговались несколько дней.
– Я лучше в «Гранд-отеле» останусь, – сердился Клим. – Тут и дешевле, и штукатурка не обваливается.
– Я ведь совсем немного прошу, – скучным голосом повторял Элькин. – Поверьте, вы не найдете другой отдельной квартиры во всей Москве. У меня есть телефон, плита на кухне, а еще чулан и ванная… Вам обязательно нужна ванная для ребенка.
– Вы просите больше, чем я зарабатываю!
Сторговались на тысяче. «Юнайтед Пресс» согласилась дать Климу кредит в счет будущего жалования, и он перевез вещи на Чистые пруды.
Вечером к нему постучался косматый старик в дырявой телогрейке – в руках у него был табурет, сколоченный из березовых чурбаков.
– Я Африкан, тутошный дворник, – пробасил он и показал на белую жирную собачку, жавшуюся к его валенкам. – А эту стерву Укушу зовут, она дом охраняет. Вот вам от нас подарочек – чтобы за роялем сидеть.
Клим дал дворнику рубль, и тот пообещал сделать для «его сиятельства» еще три табурета – на случай, если гости придут.
– Укушу, ты видела, какой у нас жилец-то? – восхищенно бормотал Африкан, спускаясь вниз по лестнице. – Князь… ну чисто князь советский! А я уж думал, таких и не бывает вовсе.
Собачка согласно подвывала. Китти угостила ее шкуркой от колбасы, и Укушу сразу прониклась уважением к новым квартирантам.
У «Юнайтед пресс» более тысячи клиентов по всему миру, и я каждый день должен отправлять телеграммы в Нью-Йорк, Лондон, Берлин и Токио. Там мои депеши сортируют и пересылают подписчикам – то есть местным газетам.
Как оказалось, работа иностранного корреспондента в Москве сродни добыче жемчуга в неспокойном море. От Отдела печати приходят только унылые отчеты о заседаниях и постановлениях, так что мне приходится надеяться только на себя.
Я напрасно рассчитывал на то, что советские граждане будут охотнее разговаривать со мной, если у меня будет удостоверение прессы. Иностранцы в Москве надежно отделены от местных жителей не только языковым барьером, но и страхом перед ОГПУ. После долгих лет странствий по миру я говорю по-русски с небольшим акцентом, да и моя одежда выдает меня с головой, так что ко мне, как и к другим «зарубежным гостям», относятся очень настороженно.
Исключение составляют только совсем уж простые люди. Давеча я умудрился взять интервью у делегата из Якутии, которого прислали на съезд ВКП(б). Я спросил его, за что именно он голосует, но оказалось, что парень ничего не понимает в политике и готов одобрять все что угодно – из чувства благодарности:
– Раньше я кем был? Простым оленеводом! А партия меня возвысила и в Москву привезла – так как же я против нее попру?
