– Предупрежу.
– Побед дружине и славы тебе, великий князь Святослав!
– Добуду, – усмехнулся князь. – Дружина, проводить с честью моего гостя!
Дружина мгновенно построилась в два ряда. Дружинники выхватили из ножен мечи и, потрясая ими, громко трижды вскричали:
– Слава! Слава! Слава!..
Неслых вернулся из стойбища князя Святослава в отменном настроении. И все – слово в слово – пересказал Свенельду.
– Как наш сын? – с привычной тревогой спросила великая княгиня, когда воевода доложил о свидании с Неслыхом.
– Стяжает себе славу, которая переживет века, моя королева.
– И по дороге к этой славе уничтожит Великое Киевское княжение, – горько вздохнула Ольга. – Я помню каждое его слово.
– Мало ли о чем болтают незрелые вожди, моя королева.
– Если бы он болтал… – Ольга опять вздохнула. – Он не умел болтать, как не умел улыбаться. Нет, нет, он уничтожит наше княжество. Непременно уничтожит, я слишком хорошо его знаю.
– Тогда… – Свенельд замолчал.
– Что – тогда?
В голосе Ольги слышалась напряженность, и воевода улыбнулся.
– Тогда придет черед нашего младшего сына, моя королева. Но Святослав не должен знать, что у него есть брат.
По решительному настоянию Морозко Святослав с неохотой согласился попросить Свенельда повлиять на вятичей, чтобы они не препятствовали проходу боевых дружин Святослава по берегу Оки до впадения ее в Волгу. Вятичи согласились, но то, что великого князя Святослава одолжили этим невмешательством, оскорбило его самовлюбленную душу, и обиду он затаил.
Требования опытного Морозко основывались на том, чего Святослав пока не понимал. Русские дружины того времени воевали только в пешем строю, а к месту боя добирались на конях, чтобы дружинники не устали тащить на собственных плечах тяжелую броню, оружие и продовольствие. Ездить на конях они, естественно, умели, но выезженных специально для боя коней у них не было. Это был всего лишь транспорт, средство передвижения, и Морозко совсем не был уверен, что лошади не понесут вскачь при первой же вражеской стреле.
Поэтому до устья Оки их сопровождали коноводы, которым дружины и отдали коней. Их уже ждали насады, и в первую они погрузили вооружение, заводных коней и кое-какие припасы не только для еды, но и для походного ремонта брони и оружия под охрану новгородских добровольцев. Новгородская ватага не пряталась, поскольку на Волге к ним привыкли. Потом залезли сами во вторую насаду и на всякий случай легли на донные доски, под грузовой палубой, чтобы их не заметил кто-либо из людей, не посвященных в их намерения.
Лежали в трюмном сумраке на сырых досках в броне и полном вооружении. Ставка была слишком высока, и великий князь приказал и дышать-то через раз. Хазарские соглядатаи приглядывали за волжскими караванами, и опасность, что русские дружины могут заметить раньше времени, оставалась вполне реальной.
Осторожный Морозко велел загрузить палубу тюками с обычным товаром, спрятав среди тюков легких лучников. На Волге пошаливали ушкуйники, и держать под рукою людей, способных дать им быстрый и внезапный отпор, было вполне уместно.
А караван сплавлялся мучительно медленно, подолгу застревая на перекатах. Воины мучились от неподвижности, конечности их затекали, ныли спины и суставы, но великий князь был неумолим. Он и сам страдал, позволяя себе размяться на верхней палубе только по ночам. И то если ночи были беспросветно темными.
Он вторгался в могущественный Хазарский каганат, имевший многочисленную и хорошо вооруженную армию. И поэтому самым главным его оружием была внезапность нападения с севера. Он верил в мастерство своих дружинников и в собственную счастливую звезду.
Среди купцов и экипажа насад были люди Неслыха. Тот предупредил об этом Святослава, но не назвал ни одного имени.
– Они сами найдут тебя, великий князь. Когда придет время.
И – нашли.
На товарную палубу, под которой лежали дружинники со своими командирами, спустился купец с круглой новгородской бородой. Осмотрел тюки, чуть приоткрыл люк в трюм.
– Перед утренней зарей войдем в земли Волжской Булгарии. Готовься, великий князь.
Выгрузились на границе Волжской Булгарии. Великий князь построил войско, сказал Сфенклу:
– Скажи им мое «Иду на вы!».
И тут внезапно вмешался совершенно незнакомый мужчина.
– Прости, великий князь, но булгары убьют твоего побратима, если не сдадутся сразу. А они не сдадутся, и поэтому пойду я.
– Но тебя тоже убьют.
– Я – человек Неслыха. Он предугадал этот случай и повелел мне умереть.
– Прими мою благодарность, человек Неслыха. – Великий князь прижал руку к сердцу и склонил голову. – Мы справим добрую тризну на твоих похоронах. Ступай на подвиг и успей сказать мое слово.
– Что я должен сказать, великий князь?
– Иду на вы!..
Всю свою последующую боевую жизнь Святослав мучительно стыдился битвы с волжскими булгарами. Ударить с ходу одной, по сути, еще никогда не сражавшейся с профессиональными воинами личной дружиной, забыв про дружину Морозко, про непременное окружение противника, про разведку, наконец.
