Когда твой дом уничтожен, твои родные и друзья убиты, что остаётся? Остаётся Месть! Хладнокровно, шаг за шагом уничтожать ненавистных врагов. Что? Твои враги слишком могущественные? Не страшно, ведь на твоей стороне Боги. Пусть не всесильные, но свои, родные. И им тоже есть, что предъявить врагу!
Отряд, численностью в пять дюжин человек, двигался по узкому ущелью. Дорога, извиваясь серпантином по давно высохшему руслу реки, петляла между гор. Люди двигались молча, не нарушая звуков природы. Серые, уставшие лица, пропитанные дорожной пылью. Но глаза, глаза путников горели пламенем. Посмотрев в них, становилось ясно, у этих людей есть большая цель, к которой они движутся, не страшась преград на пути. Почти все в отряде были облачены в броню, каждый хорошо вооружен. Одним словом, бывалые воины. Лишь один, преклонного возраста, в серой, домотканой одежде, не носил брони и оружия. Несмотря на прожитые годы, держался он в седле не хуже прочих. Вместо оружия у него имелись две большие кожаные сумки, одна из которых была перекинута через плечо. Сквозь пришур серых глаз, в которых отражалась мудрость прожитых лет, он окидывал окружающее пространство, и порой на его лицо набегала лёгкая, чуть грустная улыбка.
На корпус лошади впереди ехал молодой воин. Высокого роста, широкоплечий, он источал ауру силы. Русые волосы едва достигали плеч, нижнюю часть лица скрывала небольшая бородка. И глаза. Никто не смог бы определить цвет его глаз, встретившись с ним взглядом. Просто потому, что немедленно отвёл бы глаза в страхе, будь он даже бывалым воином, не раз видевшим смерть на расстоянии вытянутой руки.
Глаза молодого воина источали ледяную ярость. Затишье перед грозой, когда любое движение воздушных масс мгновенно приведет к разряду молнии, и тут же разразится многочисленными вспышками и громовыми раскатами, звуковой волной выбивая последние крупицы воли, оставляя лишь желание забиться в самый дальний угол, и молится всем богам, чтоб миновало, прошло стороной.
Рядом с воином бежал крупный бер. Густая, иссине-черная шерсть его казалось поглощала сам свет. Под шерстью перекатывались буграми могучие мышцы. Порой зверь поворачивал голову в сторону молодого воина, и их взгляды пересекались. В эти моменты морда бера оскаливалась в подобии улыбки, а маленькие, но умные глазки были наполнены верностью своему старшему другу.
Отряд целеустремлённо двигался вперёд.
В пути были уже третий день. Последнюю остановку в человеческом поселении делали перед горной грядой, через которую пробирались с большим трудом. Проводника из местных найти не получилось, никто не хотел даже приближаться к землям воинского государства. Уж больно не любили чужаков в царстве Перуновом.
Небольшой дозорный отряд, из пяти всадников, двигался в сотне саженей впереди, разведывая дорогу. Такой же отряд замыкал нашу маленькую колонну. Все, кроме Кайрата, бывалые воины, впрочем лекарь не уступал им в сноровке.
— Ваше сиятельство, дорога впереди перекрыта, — доложил Трогард, вернувшись из передового дозора. Я непроизвольно поморщился. Вот сколько раз говорить, чтоб обращался просто, или по имени, или командир. — Близко не приближались, но издали видно, что все воины облачены в одинаковую одежду и снаряжение. Предполагаю, это пограничный пост Перуновцев. Нас скорее всего заметили.
— Ну чтож, мы ждали этой встречи, вскоре узнаем, зря мы пошли этой дорогой, или нет. Мастер Кайрат, готовь подорожную, — обратился я к лекарю, у которого были все документы и золото отряда. Посмотрел на своего питомца, — Сварг, скоро встретим чужих, веди себя достойно.
Зверь, подняв на меня умные глаза, недовольно ощщерился. Припугнуть чужаков было его любимой забавой, которой я его только что лишил.
Трогард отдал команду, и бывалые воины быстро перестроились из растянутой в плотную колонну, а я, Кайрат, бывший тысячник и Сварг, выдвинулись вперёд. Через сотню саженей ущелье сузилось, и впереди мы увидели опорный пост. Невысокая, всего в полторы сажени, стена перегораживала дорогу, оставляя лишь узкий проход, в котором двое конных вряд-ли разъедутся.
Со стены раздался крик, нас заметили. Трогард поднял руку, и отряд воинов остановился, мы же двинулись вперед. Когда до оборонительного сооружения оставалось с десяток саженей, навстречу вышли два воина. Один совсем молодой, второй постарше, сразу видно, бывалый вой. В остроконечных шлемах с бармицей, в кольчугах до середины бедра длинной, подпоясанные широкими поясами, на которых у каждого в специальной петле справа держится секира, и пара метательных топоров с лева, заткнутых за пояс. На спине у каждого большой круглый щит. На ногах хорошие кожаные сапоги, с окованными металом носами. Таким если ударишь правильно, непременно нанесешь увечье.
Но больше всего привлекали внимание лица встречающих. Гладко выбритые, с нанесенным на них узором синего и красного цвета. Выглядело это устрашающе, но на мой взгляд, глупо, словно скоморохи какие-то.
— Стояти! Хто таки? — Резким, басовитым голосом спросил один из встречающих. Я молча спешился, принял от целителя подорожные, и подошёл поближе к пограничникам, а это были точно они.
