— А что может чернь? — опять передернулся Эндон. — Кого волнует их мнение?
— Раз не волнует, так не обессудьте, что в случае поражения они будут приветствовать короля Эриха.
— А в твоей стране по-другому? — поинтересовался граф. — У вас простолюдины воюют?
— Был момент, когда такие вот простолюдины спасли страну в момент смены династии, но у нас ситуация другая. Наши соседи отличаются от нас в культурном плане.
— Они дикари?
— Нет. Просто другие. Иная религия, иной образ жизни… не хуже, не лучше, просто другой. Люди же консерваторы. Они очень сильно не любят менять заведенный порядок, обычаи, которые идут еще от их предков, а тут любой завоеватель, откуда бы он ни пришел, несет совершенно чуждый людям порядок. Возможно, он окажется для них лучше, но он другой. А раз так, люди будут поддерживать своего, пусть даже дурака или тирана, или безвольного правителя, но своего. Своего против возможно лучшего, но чужого. Потому люди скорее сожгут свои поля и дома, чем допустят, чтобы всем этим пользовался неприятель.
— Ха-ха! — Эндон издевательски рассмеялся. — Чернь на такое не способна!
— Тебе виднее, — не стал спорить Володя. — На мою страну около двухсот лет назад напал один сильный враг. Жители покинули столицу и сожгли её, когда он подошел к ней, поскольку защитить её было нельзя, а те, кого ты называешь чернь, просто ушли в леса и стали нападать на обозы противника. Не проиграв до этого ни одного сражения, враг вынужден был бежать.
— Это ты к чему? — Граф озадаченно посмотрел на Володю.
— Переводчиком работать не хочу, мне кажется, я уже достаточно прямо сказал, что имею в виду. Вы спрашивали про королевство и про то, что бы я сделал.
— Предлагаешь вооружить крестьян и заставить нападать на врагов? — возмутился Артон.
— Нет, предлагаю сделать так, чтобы крестьяне видели разницу между правлением своих и правлением захватчиков. Остальное они сделают сами. Нужна армия? Вы её получите. Вооружение будет плоховато, зато дух высок, а он тут намного важнее.
— Чернь, — опять брезгливо бросил Эндон.
— Тогда флаг вам в руки, а лично я постараюсь убраться из Локхера как можно скорее, чувствую, скоро здесь будет жарко, а попасть за просто так под раздачу не хочу.
— И после этого вы называете себя благородным?! — Эндон опять завелся.
— Называю и что? Есть сомнения?
— Благородные не бегут от боя и не предают!
— Кого это я предаю? — искренне изумился Володя. — Хочу напомнить, что я иностранец и до вашего королевства мне нет никакого дела, и не помню, чтобы я приносил клятву вашему королю.
— А если король предложит вам пойти к нему на службу? — поинтересовался граф.
— С чего бы это? — еще больше удивился Володя. — Зачем я ему такой красивый сдался?
— Действительно. Да еще и вести себя не умеете, — согласился с ним Артон.
— Вот видите, — Володя развел руками. — Грубиян, говорю что думаю, не дурак, судя по отзывам знающих меня людей, не умею подхалимничать. Полный набор качеств, которые ваш король терпеть у приближенных не может.
— Ну все!!! Больше ты нашего короля оскорблять не будешь! — взорвался Эндон.
— Один вопрос только, — Володя оставался совершенно спокойным и невозмутимым, чем сбивал с толку всех. — За что король выгнал этого герцога…
— Алазорского, — подсказал Филипп.
— Ага, точно. Герцога Алазорского. Спасибо, Филипп.
Граф нахмурился, Эндон же, похоже, уже мало что соображал.
— Князь, мы вышли из леса и моя клятва больше не действует! Извольте скрестить со мной мечи! Я вызываю вас!
— Да как угодно, — Володя одним плавным, каким-то кошачьим движением перетек из телеги на землю. Джером моментально тормознул лошадь, и та отправилась заниматься любимым делом — есть.
— В… граф… Вы не сделаете мне любезность? — замялся Эндон. Хмурый Артон кивнул.
— Я буду вашим секундантом, но у князя…
— Я не гордый человек. Филипп, не откажетесь?
— Он не благородный… а впрочем, вам как раз такой и подойдет!
Судя по всему, Эндон вовсю старался вывести Володю из себя, но Александр Петрович давно уже и очень жестко отучил его попадаться на такие приемы и потому все ругательства и оскорбления оруженосца пропали втуне. Спокойствие Володи настолько бросалось в глаза и так резко контрастировало с бешенством Эндона, который от этого распалялся еще больше, что всем было ясно, кто контролирует ситуацию.
— У тебя ни чести, ни достоинства! — выдал, наконец, оруженосец, утомившись.
— Мои честь и достоинство на кончиках моих мечей, в отличие от твоих, которые у тебя, похоже, на кончике языка. Болтаешь много.
Все, после этих слов Эндон совсем потерял голову. Сообразив, что проиграл спор, он рассвирепел окончательно и уже мало что соображал. Граф, поняв, что его оруженосец в таком невменяемом состоянии совершенно небоеспособен, нахмурился, попытался его успокоить, но куда там. Он повернулся к Володе, явно намереваясь о чем-то попросить его, но тут его гордость взяла верх, и он задал стандартный вопрос:
— Есть ли возможность разрешить дело миром?
Володя пожал плечами.
