– И вы терпели все это?
– А куда деваться? Земля-то в аренде, а сбежишь – долг повесят. Слышал я, правда, что в одной деревне решили сжечь барина вместе с имением. Ну так не живет в той деревне больше никто. Против магии особо не повоюешь. Так что приходится терпеть. Ну ничего. Я вот выучусь, на войну схожу, дворянство получу и домой приеду. На коне! Нет. На автомобиле! Я тут один в городе видел, пока сюда ехали, он ведь без лошади! Сам едет!
Восторги Витька я не особо разделял и все еще пытался осмыслить услышанное о жизни в деревнях. Если все сказанное правда, то ненависть, которую я заметил в глазах парней, вполне понятна.
– Вы давно в интернате? – сменил я тему.
– Нет, – махнул рукой парень, – месяц всего. Жрецы всегда, как дороги подсохнут, начинают по деревням ездить. Знаешь, как я обрадовался, когда мне сказали, что во мне дар есть.
– Понятно. И многому вас уже научили?
– Да куда там…
Парень начал рассказывать о том, что собой представляет местная жизнь. Картина рисовалась следующая. Каждый год в интернат прибывало от сорока до шестидесяти подростков. Традиционно мальчиков было больше, и их разбивали на две группы, которые в течение следующих лет соревновались друг с другом. Для удобства каждая группа получала свой цвет, отражаемый в униформе. Девушки шли несколько особняком и зачастую учились отдельно от основной массы курсантов.
Все обучение длилось три года, каждый из которых заканчивался месяцем практических занятий, проводимых чуть ли не в боевых условиях. Выпускники первого года, как правило, помогали ловить контрабандистов, второго – уже участвовали в боевых действиях на наиболее спокойных направлениях. Ну и после третьего года обучения все выжившие шли в регулярную армию. Именно выжившие, зачастую из пятидесяти первогодков до финиша доходила едва ли половина.
Каждый курс жил в отдельном здании, и ученики разных лет почти не пересекались друг с другом, что, как мне кажется, было весьма разумным решением. Причем курсанты второго года обучения переселялись в гораздо более комфортные помещения, чем те, где нам предстояло обитать.
В корпусе, где жили подростки, было две казармы, каждая на двадцать человек. Причем входы для каждой группы имелись отдельные. Душевые, туалеты и даже спортивная комната были общего назначения. Все занятия велись в соседнем здании и на полигоне, где, кстати, и можно было пересечься со старшими курсами, которые, впрочем, сейчас большей частью получали практический опыт на границах княжества.
Обучение в интернате вели сразу по нескольким направлениям – физическая подготовка, владение оружием и, конечно, же магия. Уделялось время и другим дисциплинам, наподобие той же истории, но, как сказал Витек, пока их только учили читать. Да, из всех присутствующих в комнате грамоте обучены были всего двое – я и еще один паренек, прислуживавший жрецам в храме милосердной Матери.
Распорядок дня выстраивался следующим образом: в семь утра звучал гонг, слышимый в любых уголках интерната, затем, после небольшой пробежки, курсантам давался час на все процедуры, связанные с приемом пищи и гигиеной. Следом начинались занятия, длившиеся до двух дня, после чего шел обед, небольшой перерыв, и обучение продолжалось. Около семи вечера курсантов наконец оставляли в покое и предоставляли свободное время; тем, кто провинился, назначалась трудовая повинность или дополнительные занятия. В одиннадцать звучал отбой, и упаси Четверо, если после него курсанта поймают где-нибудь во дворе или в районе женского корпуса.
Плавно мы перешли к системе наказаний, самым безобидным из которых являлась уборка территории. При более серьезных нарушениях курсанта могли, к примеру, избить на поединке или вообще наказать болью, правда, что это такое, Витек не знал, но, по слухам, ничего хорошего ждать не стоило. Для самых отмороженных существовала холодная комната, как я понял, что-то вроде карцера. Ну и в случае совсем уж серьезных проступков следовала смертная казнь.
– Сурово тут, – кивнул я, обдумывая услышанное, – а как насчет побегов? Никто не пытался отсюда сбежать?
– Зачем, – искренне удивился Витек. – О том, чтобы сюда попасть, в нашей деревне все пацаны мечтали, а ты говоришь – сбежать. Да тут и кормят, и работать в поле не заставляют. Тут ведь как у милосердной Матери под крылом.
– А забор двухметровый по периметру тогда зачем?
– Так это чтобы в деревню к девкам не бегали, наверное, – хитро ухмыльнулся Витек.
Пока мы болтали, в казарме (я решил ее так называть) постепенно появились остальные члены группы. Постоянно слышались шепотки. На нас то и дело бросали взгляды, указывали пальцем, кивали, что-то объясняя друг другу. В общем, напряженная была обстановка. Находиться тут было очень некомфортно, так что я попросил Витька провести мне экскурсию по интернату.
– Не боишься, что у тебя будут проблемы из-за меня? – спросил я, когда мы оказались на свежем воздухе.
