Плазма расплющилась о выставленный магический щит, заставив погаснуть камень перстня на безымянном пальце, градоначальник вытянул руку в мою сторону, пространство перед его пальцами засветилось, готовясь обратиться в огненный шар и вновь проверить на прочность мой щит, когда за моим плечом грохнул выстрел и Светозара Богуславовича скрутило, и он рухнул на снег, а от его одежда задымилась.
Я еще только оборачивался, когда сзади лязгнул рычаг винтовки, и новая пуля пробила затылок поверженного градоправителя…
Я ничего не сказал Гюлер, которая гордо встала на парапете башни, явно гордясь меткими выстрелами. Какой смысл пугать девушку последствиями за убийство имперского чиновника восьмого класса, если она меня просто не поймет. На нас напали, она убила нападавшего, простой и примитивный закон выживания в этих краях.
Чиновники перевернули тело покойного мэра, забросали снегом тлеющую одежду, видимо, не отправленная в нас, плазма зажгла своего создателя, после чего принялись дружно бросать в сторону револьверы и шпаги, спокойно усаживаясь в снег. Больше пришлось возиться с приказчиками и прочими грузчиками. Угрюмые мужики упрямо сжимали ломы и топоры, хмуро глядя на частокол штыков моих «приставов», косились на своих работодателей и, мне кажется, планировали пойти не прорыв, а я не хотел лишней крови.
Конец спектаклю положила Гюлер, которой надоело мерзнуть на открытой площадке башни, и она заорала, что сейчас убьёт всех, кто не сдастся. Видимо, смерть от руки сумасшедшей девки была вещью более постыдной, чем плен и «ополченцы» принялись бросать своё дреколье.
И что мне со всем этим богатством теперь делать? Городской глава раскинул мозгами по снегу, городское чиновничество с философским видом стоят у вывороченного забора, прекрасно понимая, что их будущее вполне себе благополучно при любом развитии событий.
Они приказ выполняли, прямой приказ своего прямого начальника, что в этих пограничных землях делом было вполне обыденным. А то, что большой начальник схлестнулся в схватке с иностранным начальником и умудрился проиграть, ну что теперь делать? Не убиваться же теперь по этому поводу.
Я пошел вниз, судорожно пытаясь понять, что теперь делать? Что делают в подобных, да и любых других случаях? Правильно! Звонят в полицию!
— Вы кто таков будете, любезный? — я встал напротив одного из, наиболее солидно выглядевших, чиновников.
— Председатель уездного и городских судов Бобров Капица Родимович, надворный советник. — солидно представился чинуша.
— Весьма рад встречи, ваше высокоблагородие. — кивнул я и продолжил: — А не подскажите, есть ли в городе полиция?
— Ну как не быть…- даже возмутился судья: — У нас очень приличный город и все, что положено уложением имеется — и полиция, и суд, и даже дом предварительного заключения…
— Как замечательно. — восхитился я: — А как здесь можно полицию вызвать? В «ноль два позвонить»?
— Батенька, у нас ближайшая звонница в Бергеровке, где одни немцы живут и храм у них со жрецом имеется, но, до них сорок верст по степи ехать, а за полицией мы сейчас пошлем. — судья поманил пальцем мальчишку, замершего в первых рядах толпы любопытных, что, после окончания боя придвинулись практически вплотную к шеренге моих «приставов».
Мальчишка подбежал к судье, получил от того медную монетку и какое-то задания, после чего вьюном вклинился в плотную толпу, чтобы, через несколько мгновений выскочить из массы людей с противоположной стороны и побежать.
К моему удивлению пацан в потертой шапке из рыжей лисы не бросился вглубь улиц, а пробежав какие-то два десятка шагов, замер у крытого возка и что-то сказал сидящим под пологом пассажирам. А через пару секунд из возка вылезли и двинулись к нам высокий мужчина в черной полицейской форме, и чиновник в зеленом форменном пальто с со знаками служащего МВД в петлицах.
— Мичман Старыгин Овчина Душанович. — козырнул полицейский, представляясь: — Начальник Орловского полицейского участка с помощником. Рад знакомству, ваша светлость.
— Весьма рад… — пробормотал я, пытаясь сопоставить флотское звание Старыгина и полицейскую службу: — Вы, верно, только что приехали, господа?
— Отнюдь. — отрицательно мотнул головой начальник полиции: — Мы тут уже часа два обретаемся, промерзли до костей.
— Позвольте полюбопытствовать…- своими ответами полицейский вгонял меня в полнейшее недоумение: — Если вы здесь с самого начала…Какого лешего вы не пресекли всё это безобразие⁈ Ведь могли пострадать десятки невинных людей!
— Ваша светлость…- как неразумному малышу, начал объяснять мне прописные истины мичман Старыгин: — Имея в своем распоряжении девять нижних чинов, двух делопроизводителей, писаря и помощника по части уголовного сыска, представляется совершеннейшим безумием пытаться пресечь действия двух вооруженных сил, с одной стороны в которой участвуют сто шесть господ военных и пятьдесят четыре обывателя, и семнадцать лиц из числа городских чиновников, а с другой стороны двести сорок шесть, так называемых, «судебных приставов».
