— Но как вы, Богдан Всеволдович, все за один день переоформили? — взревел купец Барышников: — Вы мне, когда участок земли под склады оформляли, три месяца меня мариновали, говорили, что нет никакой возможности оформление ускорить! Или вы что, взятку взяли?
— Ну что вы, господа, какая может быть взятка? — сделал самые честные глаза чиновник: — Просто сегодня писари и делопроизводители как-то все бумаги очень быстро сегодня заполняли. Я только подпись поставлю, как мне следующий лист, уже оформленный, подносят. Какой-то чудесный день сегодня, право слово, очень чудесный. Кстати, господа, хочу заявить, что я за свою старшенькую, Марию Богдановну, теперь пять тысяч приданного даю и участок земли в черте города, поэтому, если те, кто испытывал к моей дочери романтические чувства и молчал об этом, пора бы и открыться в них, а то желающих сейчас набежит…
Несколько молодых неженатых чиновников и даже один юный прапорщик выглядели заинтересованными, так как в условиях дефицита молодых женщин на фронтире, получить сверху и пять тысяч рублей приданного за недурную девицу выглядело весьма щедрым предложением.
Между тем чиновник внезапно прервал рекламную кампанию своей старшей дочери, задрал к потолку свой хрящеватый носик, несколько раз тревожно, как суслик, втянул воздух, после чего скороговоркой произнеся «Прошу прощения, господа, но мне пора бежать. Напоминаю, мы еженедельно устраиваем литературные вечера в собственном доме, с подачей вина и танцами…» быстро выскользнул из кабинета.
А через минуту дверь с грохотом распахнулась. Господа с удивлением обернулись, посчитав, что это вернулся начальник казенной палаты, но на пороге, стоял, тяжело отдуваясь, градоначальник города, коллежский асессор Павлинов Светозар Богуславович. Правда в грязной и оборванной фигуре, пошатывающейся в дверном проему было трудно опознать блестящего имперского чиновника и одного из богатейших жителей городка.
— Где⁈ — проревел Светозар Богуславович: — Где этот мелкий дрыщ, я его сейчас…
Так и не узнав, что собирался сделать глава города с двуличным начальником казенной палаты, чиновники и офицеры бросились к Павлинов Светозару Богуславовичу, наперебой пытаясь узнать о случившихся с ним злоключениях.
Через несколько минут, оказавшись на почетном месте за столом, выпив стакан водки и закусив его толстым ломтем буженины с горчицей, градоначальник обрел способность разговаривать, более-менее, спокойно.
— Господа, я требую, да, категорически требую, чтобы все здесь присутствующие, ровно через час выдвигались на освобождение нашего города от иноземных захватчиков. Захват приемной градоначальника (прихожую своего дома глава города сдавал в аренду городской казне, как присутственное место. Считалось, что там градоначальник ведет приём просителей), есть ни что иное, как нападение врага на символ Империи, и каждый патриот просто обязан принять участие в решительном штурме. Всех солдат, приказчиков торговых домов и прочих заведений, всех поставить под ружье, как ополченцев. Каждый благородный человек обязан выступить во главе своего отряда, пусть даже из двух-трех человек. Отряды должны вооружаться сами, кто чем может -ружье, револьвер, бомба, нож, кастет, палка, тряпка с керосином для поджога, веревка или веревочная лестница, лопата для стройки баррикад, пироксилиновая шашка, колючая проволока, гвозди против кавалерии и прочие опасные предметы. Ни в каком случае не ждать со стороны, сверху, извне, помощи, а раздобывать все самим. Командирам отрядов прибыть через час в этот кабинет с запиской о наряде имеющихся сил, и их вооружении. Все свободны господа, жду вас, я сам возглавлю атаку!
Председатель уездного суда, фискальный инспектор и попечитель богоугодного заведения тут же окружили градоначальника наперебой доказывая ему, что по причине неспособности к военной службе и телесной немощи они не имеют сил первыми ворваться в захваченный противником дом, но хотели бы поучаствовать материально, оказав посильную финансовую поддержку, отдав буквально последнее, около десяти рублей с каждого.
Градоначальник не был бы двадцать лет главой города на границе империи, если бы административно не продавил своих чиновников, объяснив, что цена вопроса не может быть менее пятисот рублей с человека, и то, лишь из благорасположения к робким ухилянтам.
