— И в чем тогда, господин мичман вы видите функцию полиции в таких условиях?
— Фиксация и протоколирование. — начальник полиции назидательно поднял вверх палец: — Протоколирование и фиксация правонарушений…
— Очень интересно. В таком случае, прошу вас запротоколировать и зафиксировать совершенное в отношении меня и моего имущества нападение…
— Не извольте сомневаться, ваша светлость, уже всё делается. — Мичман показал мне большую амбарную книгу с надписью «Дневник наблюдений», где подробно, крупным почерком, почти поминутно, было зафиксировано все, что происходило в окрестностях моего дома: — Завтра с утра, будьте любезны, никуда не уходите из вашей резиденции, мы к вашей светлости подъедем, бланк протокола заявления подписать.
— Непременно буду. — заверил я полицейского: — … нужна какая-то от меня?
— Если ваши приставы сопроводят арестованных в дом предварительного заключения, это будет весьма любезно с вашей стороны, ваша светлость.
Странный полицейский аж руки потер, видимо очень любил свои работу.
— Я сейчас распоряжусь…- я сделал шаг, но в передумал и развернулся: — Подскажите, Овчина Душанович, а судью вы тоже арестуете?
— К сожалению, согласно уложения, нет у меня такой возможности…- аж зубами скрипнул служака: — Судью и окружного прокурора я арестовать без разрешения министерства юстиции не могу, хотя оба уже на пожизненную каторгу накуролесили…
— Ну, не буду мешать профессионалам. — я улыбнулся и пошёл искать командира сводного отряда, дабы передать его временно в распоряжения полицейского мичмана.
— Итого, ваша светлость, под арестом находится шестнадцать лиц, имеющих гражданские чины, а также пятьдесят два лица мещанского сословия, среди них три лица, имеющих купеческие звания. — начальник полиции поднял от бумаг воспаленные глаза: — Все они дали признательные показания, указав, что выполняли распоряжения покойного Павлинова Светозара Богуславовича. На этом считаю расследование законченным и желал бы узнать дальнейшие ваши планы относительно судьбы арестованных?
— Дорогая. — я повернулся к жене, скромно сидящей у окна кабинета на небольшом пуфике. Слава богам, Гюлер на встречу с начальником полиции явилась без своей винтовки, хотя… Мне кажется, или действительно, из-за тяжелой портьеры выглядывает краешек ружейного ствола.
— Не распорядишься ли подать нам крепкого кофе, мне кажется, что Овчина Душанович, по крайней мере, сутки, без перерыва, работал.
Девушка встала, коротко кивнула мне, а через несколько минут явилась в сопровождении одной из своих служанок, которая ловко расставила на столе чашки, блюдца и всякие молочники.
— Угощайтесь, господин начальник полиции, и разъясните мне, бестолковому, почему я должен решать судьбу задержанных? Я, формально, иностранец, да и у Российской империи с моим княжеством отношения не самые лучшие.
— Я, ваша светлость, в первую очередь, полицейский…- приосанился мичман: — И должен строго придерживаться законов моей страны. А, согласно закону, с момента, как вы подняли над зданием флаг вашего княжества, здание оное становиться вашей резиденцией, обладающей правом экстерриториальности. Границы территории вашей резиденции были четко ограниченны забором, внутри которого поименованные мной арестанты и были задержаны вашими служащими. Соответственно, нападение на вас и ваше имущество имело место, формально, на территории вашего княжества, арест производился вашими приставами, поэтому вы имеете право подвергнуть задержанных своему, княжескому суду, либо направить в министерство юстиции отношение, что вы отказываетесь осуществлять правосудие над этими людьми, тогда суд над ними будет вершиться здесь, в Орлове — Южном, окружным судом.
— Овчина Душанович, я не могу понять, как человек с вашей позицией просто сумел выжить в этом, насквозь коррумпированном городе?
— Я просто ждал момента. — оскалился начальник полиции: — Ждал момента, фиксировал и протоколировал. Кстати, не окажете, ваша светлость, милость, в порядке взаимодействия правоохранительных органов, хотелось бы к вашим обвинениям еще и свои материалы присовокупить.
