Пока я раздумывал, о том, сколько же получает судья в месяц из денег «неправедных», мимо меня, перепрыгивая через сугробы и ругая снег и худые сапоги, пробежал молодой человек в потрепанном чиновничьем пальто. Если я не ошибаюсь, то это младший канцелярист из судебного присутствия, а бежит он в казенную палату, внести залог на счет городской казны за участие в выборах на должность городского головы. Ну и очень глупый поступок со стороны господина председателя суда. Если он желает лично участвовать в выборах, то ему придется расстаться со своим судейским статусом, и тогда он станет доступен для расследования со стороны городской полиции в лице мичмана Старыгина, который, скрипя зубами, сообщил мне. что относительно преступных дел судьи у него материалов накоплено — три ящика. Я поморщился, так как это мне напомнило одиннадцать чемоданов компромата Руцкого, которые так никто и не увидел, но в реальности три ящика мне действительно показали, и если это правда, то захоронить заживо господина судью — будет справедливым воздаянием за его деятельность на посту. Если же господин судья решил выставить на выборы свою марионетку, то это тоже дело пустое — любую подставную фигуру я съем и не подавлюсь, благо что схема победы на выборах очень простая. Согласно имперскому законодательству быть избранным в городские головы такого города, как Орлов — Южный, необходимо обладать следующими качествами — образование среднее, преодолеть имущественный ценз и относиться в привилегированным сословиям и группам, таким как дворяне, купцы первой и второй гильдии, жрецы и почетные граждане.
Что касалось права избирать, то требования к избирателям были практически те же самые. Почему я был уверен в победе? Дело в том, что большинство избирателей города в настоящий момент находились под арестом, как подсудимые по моему делу, и, ввиду малочисленности местной полиции, охрану этих избирателей тоже производили мои «судебные приставы». Выборы были назначены на воскресенье, а суд над этими лицами — уже в понедельник, следовательно, у председателя суда оставалось только три дня на мобилизацию сторонников, которых у него, даже в теории, было очень мало. Два офицера из роты инвалидов, два почетных гражданина, трое дворян, включая самого Боброва Капицу Родимовича, и сын покойного купца Иконникова, что неудачно сбежал из камеры предварительнгоо заключения, но неудачно попался погоне в лице моей лихой супруги.
По традиции, так как в городе не было отдельного здания городского собрания, выборы, приемы, и прочие торжественные мероприятия проводились в просторном доме градоначальника, который по этому поводу, за каждое мероприятие, получал от городской казны неплохие деньги за аренду. Я, как ответственный горожанин, решил разорвать этот круг, и объявил через местную газету, что все расходы по проведению выборов я беру на себя. Поэтому сегодня вся политическая жизнь города была сконцентрирована в этом светлом и просторном зале приемов.
Мы с Гюлер сидели в мягких креслах недалеко от фуршетных столов и «торговали лицом». Несмотря на то, что большинство «избирателей» сидели под арестом, наш дом, с самого утра, заполнили женские половины семей, арестованных — жены, матери, сестры и дочери арестованных чиновников и купцов, чей возраст позволял выезжать в свет, получили приглашение на церемонию выборов и торжественный ужин (с танцами), по окончанию этого мероприятия, и сейчас весело проводили время между роялем в музыкальном уголке и столом с напитками и закусками. Компанию женщинам составляли два офицера ветеранской роты, что дислоцировались в городе, и более многочисленные офицеры из ВКС, которые в выборах участвовать не могли, но вот развлекать дам — вполне.
Приятную атмосферу светского приема нарушил шум шагов, и через несколько секунд в зал вошли председатель суда, начальник полиции и какой-то бледный молодой человек, кого-то мне сильно напоминающий. Окинув меня ненавидящим взглядом, председатель суда двинулся к начальнику казенной палаты, что в компании двух престарелых чиновников, в силу возраста, не участвовавших в штурме моего дома, изображали избирательную комиссию.
Богдан Всеволдович! — голос судьи срывался от волнения: — Я вынужден заявить протест по процедуре проведения выборов. Когда я сегодня попытался посетить томящихся в застенках наших коллег, узнать из первых уст, не нарушаются ли их права, в том числе как избирателей, но меня до них не допустили. Налицо вопиющий факт бесчестного…
