— А вы что хотели, мазурики? Там, на башне, мой флаг висел. Значит. По всем законам за забором, который вы снесли, моя суверенная земля. А вы еще и стрелять начали и кричали, что всех убить надо. Что, не кричали? Не знаю, это во всех имперских газетах написано.
Я раскинул, как карты, несколько имперских газет, на титульных листах большинства которых были перепечатаны прекрасные фотографии местного фотографа, подкрепленные смачными заголовками «Пьяные чиновники попытались взять штурмом резиденцию правителя сопредельного государства», «Степная амазонка победила в поединке с магом огня», «Кровавая банда градоначальника». Молодец мой министр пропаганды. Девица Ухтомская, Ванда Гамаюновна, вооружившись пачкой качественных фотоснимков, на дрезине пробилась через снежные заносы до губернского города, после чего добралась до столицы, где совсем «за недорого», разместила в нескольких, в основном оппозиционных газетах, заметки и статьи о чрезвычайном происшествии на южной границе империи.
— По ошибочной логике нашего коллеги…- я мотнул головой в сторону Боброва, что быстро перебирал стопку газет, пока не наткнулся на столичный «Грош», который разместил прекрасную и чёткую фотографию, где судья Бобров, стоя во дворе на разгромленном подворье, грозит стоящей на башне Гюлер револьвером.
— По ошибочной логике нашего коллеги…- повторил я: — Судьи Империи не вправе рассматривать дела по хищениям государственного имущества, так как они являются заинтересованными сторонами, получая содержание от государства и целиком завися от него в своей карьере, то есть, являются заинтересованными лицами. Но, в этом случае, Капица Родимович делает исключение, в частности, на прошлой неделе осудив крестьянина Фрола Заготкина на один год арестного дома за кражу двух ведер угля от военных казарм, присовокупив в качестве дополнительного наказания еще и пять десятков ударов розгами. Поэтому, голосами двух судей против одного, суд решил заявление председательствующего судьи отклонить и начать слушание по существу. Господин же председатель вправе, в случае несогласия, внести в протокол судебного заседания свое особое мнение.
Так у нас дело и шло. Все попытки господина председателя процессуально затянуть или сорвать суд пресекались двумя голосами судей против одного, а просто заявить о том, что он не будет участвовать в этом фарсе, господин Бобров постеснялся, ограничившись злым шипением.
Услышав приговор «десять лет каторжных работ» подсудимые вскочили со своих мест, попытались… Честно говоря, что они попытались сделать, я не понял, слишком быстро набежавшие приставы выволокли осужденных из зала судебного заседания.
В следующий раз я встретился с осужденными уже на платформе, перед тем, как их начали грузить в открытые вагоны. Уже было непонятно, где чиновник, а где бывший приказчик, так как все преступники были переодеты в бело-черные, как арлекино, ватные телогрейки и штаны. Ничего до Покровска три часа хода, не успеют замерзнуть до того, как их примет в свои теплые и крепкие стены мой долговой дом.
— Господа! — обратился я к, сидящим с обреченным видом, осужденным:
