Совсем еще молодой парень, занял место лучника только, что сраженного сулицей Мезени. Перешагивая через упавшего, и не хотя на него наступить он, прыгнув на встречу Жиляте, споткнулся. С трудом устояв, выставил щит, против направленного в живот копья, и не успел даже удивиться, когда это копье оказалось прямо перед его глазами. Жилята обозначив удар в его живот, в последний момент слегка вздернув древко, послал острие выше края щита, целясь в ничем не прикрытое горло. Конь его сбил парня грудью, швырнув окровавленное тело на шедшего за ним худого мужичка в старом и прожженном местами кожухе. Он, метился ударить топором коня, замешкался от столкновения с трупом и был сражен ударом в ключицу. Точно так же заколов его соседа справа, Жилята повернулся к соседу слева. Тот проворно присел и копье, пройдя над его головой, было перехвачено следующим воином. Дюжий парень схватился за древко обеими руками и что было сил, потянул на себя. Жилята не стал с ним бороться. Выпустив древко, взялся за меч. Увернувшийся от удара воин разогнулся и сам ударил копьем. Жилята отклонил его древко локтем и принялся рубить мечом эрзянина, который сноровисто прикрывался щитом и даже еще один раз сам ударил, прежде чем был зарублен Мирятой. Следующий воин, оказавшийся перед Жилятой, просто метнул в него топор, а затем вдруг развернулся и так же как все остальные эрзяне бросился бежать. Жилята понукнув коня, погнался за бегущим. Тот, сделав несколько шагов, врезался в преграду из замешкавшихся на спуске воинов. Побуждая бежать их быстрее, он ударил одного из них по спине и, не добившись успеха, видимо понял, что ему не уйти. Выхватив длинный боевой нож он, заорав, обернулся к погоне. Жилята подскакав, с маху рубанул его между плечом и шеей и, опрокинув конем тело, вдруг увидел, что перед ним пусто.
Пешее ополчение эрзян не устояло в схватке с бронированной конницей. Потеряв многих воинов в первых рядах оно, скатившись с берега, отступило на речной лед, сохранив порядок в середине и на левом крыле рати. Правое крыло, охваченное с фланга, не выдержав удара, сразу же рассыпалось и, отдавшись панике, стало разбегаться. Разбив его, дружины ростовцев и ярославльцев, расчистив себе путь, рванулись навстречу дружине Виряса. Мечеслав смотрел на них, остановив своего коня у самого спуска к реке. Воинов в стремительно сближавшихся отрядах было примерно поровну. Воевода не сомневался в победе своих, но не в силах сдержаться, азартно кричал им, подбадривая, будто те могли его слышать. И возликовал когда старшина ростовцев, сразил переднего врага и, сломав копье, выхватил булаву и принялся ей колотить инязора.
— Бей его Ероха! Бей!
Виряс сумел заслониться щитом, рубанул мечом, получил булавой по шлему и тут же поединщики пропали из виду скрытые сошедшимися в конной битве воинами. Только после этого, Мечеслав смог оторваться от зрелища схватки. Словно опомнившись, он стал оборачиваться, силясь разглядеть, что происходит за спиной. Даже пришлось привстать в стременах, но увидел. За легкой пеленой сыпавшего снега, от дальнего края поля в их сторону, начали движение конники Пургаса. И было их, на глаз, гораздо больше русичей.
— Пора поворачивать! — Обернулся воевода к племяннику. Тот, будто не услышав, во все глаза смотрел на конную рубку.
— Труби скорее! — Толкнул в плечо и Изяслав на это отозвался со странным удивлением.
— Что это они замыслили, дядька Мечеслав?
Воевода посмотрел в сторону схватки. Та уже закончилась победой Ерохи. Что стало с Вирясом, было не понять. Последние же его воины мчались во всю прыть, стремясь убежать под защиту пехоты. Ростовцы и ярославльцы, не уделяя более беглецам внимания, продолжили скакать по реке. Ехавший впереди всех Ероха часто оглядывался видимо для того, что бы криками поторопить своих воинов. Их у него осталось не больше половины, но он продолжал звать их за собой, уводя далеко за спину врага. Мечеслав изумленно смотрел на ростовца, пытаясь понять, на что же он надеется с дюжиной дружинников. Потом его вдруг осенило.
— Ероха сука! Куда!? Назад! Падаль!
Будто услышав, один из воинов остановился, крикнул, что-то старшине ростовцев и повернул обратно. Остальные, во главе с Ерохой продолжали гнать коней, уносясь подальше от боя.
— Бросили нас твари! — Воскликнул, кто то и его сразу многие поддержали бранью. Мечеслав, выкрикнув проклятье, смачно плюнул в след сбежавшим. Обернулся к племяннику. Зарычал на него, так будто тот был виновен в бегстве ростовцев.
— Труби уже телятя! Стоишь, глазами хлопаешь…
Изяслав торопливо схватился за рог. Заныл сигнал общего сбора. В это время эрзянские пешцы, остановившиеся на льду реки, окончательно пришли в себя и вновь пошли на русичей. Те из них у кого еще оставались луки, сейчас про них вспомнили. Одна из стрел едва не попав в Мечеслава, сочно звякнула по чьей-то кольчуге за его спиной. Гнусавый вой рога сразу затих.
Жилята услышав долгожданный сигнал, с облегчением выдохнул.
— Ну, слава Богу! И чего столько ждали? — И обернувшись, заорал воинам.
— А ну раздались! Скорее поворачивай!
