— Эк ты ж — Юрий Всеволодович с прищуром покосился на Ярослава. Затем, после продолжительного молчания, вздохнул. — Но это я тебе брат, растолкую. Ты сам сказал, что в Низовской может заглянуть, всякий кто захочет. А кто не захочет, идет себе мимо. И по Оке свои товары везет в Муром, Рязань и куда пожелает. Если же Волгу взять под себя, то каждый, кто по ней идет, должен будет зайти к нам. Либо в Новгород Низовской, либо в Городец Радилов. Там они смогут найти стол и отдых и товары продать, коль будет охота. А нет, так и пусть идут себе дальше. Только оставят за гостеприимство, нам малую мзду. Вот для этого мне нужны оба берега Волги. Ну и вотчина Овтая, лежит прямо за ней и тоже кус лакомый. Тут есть и пахотные земли и охотничьи ловитвы. Мне бы посадить на ней своих людишек — вот бы настало там благолепие. А уж прибыток…
— Где же ты сыщешь столько людишек? Или пригонишь их из своих вотчин? Так ты для Низовского уже оттуда брал. Или ты что-то другое измыслил?
— Верно. — Кивнул со значением Юрий. — Мыслю Эрзян под себя перенять.
— Эрзян? — Удивился Ярослав. — Да ты в уме ли? Они нам враждебны! Мы с ними ратимся чуть не все время! С чего бы это им идти под твою руку?
— Я-то в уме! — Голос Великого Князя громыхнул в шатре, заставив Жиляту снова зажмуриться. — А ты меня слушай! Внимательно слушай! Оно тебе это может на пользу. — Юрий помолчал, затем, видимо убедившись, что брат больше спорить не собирается, продолжил уже значительно тише. — Ты это правильно сказал, эрзяне нам сейчас враждебны. И крови промеж нами пролито немало. Но так уж повелось, что все эти земли спокон населяют народы мордвы. Когда сюда пришли наши пращуры, часть из тех народов с ними примирились, и по сей день живут промеж нас. Другие же по-разному. С одними мы дружим, с другими воюем. А с кем-то война сменяется миром. Эрзяне цепляются за свою землю. Нашелся у них вождь, что их объединил и смог заручиться поддержкой соседей. Теперь у Пургаса войско большое и с ним заодно могут выйти булгары, но наши с тобой дружины сильнее. Мы переломим силу эрзян, когда в бою одолеем Пургаса. Он даже если останется жив, власть над другими вождями утратит. Тогда я смогу уже к ним обратиться. Я предложу им признать мою власть. И тем, кто на это будет согласен, я раздам вотчины тех, кто откажется. И через них возьму все эти земли.
После этих слов в шатре установилась тишина, и Жилята не сумев совладать с любопытством, снова приоткрыл глаза. Великий князь стоял посреди шатра и смотрел на Ярослава. Тот в молчании прохаживался по краю света и тени. Затем подошел к жаровне, поднял с пола поленце и положил его на угли.
— Как это ты так ловко! Все измыслил и все обдумал. — Налюбовавшись на то, как языки огня лижут сухое дерево, посмотрел в лицо брата. — За всех ты все решил и даже искроил уже шкуру медвежью. А ведь он — Ярослав нагнулся за новым поленцем — медведь то, жив покуда! А когда даже его и добудем, то много ли проку тебе с его шкуры?
— Вот как? — Юрий Всеволодович сохраняя мрачное спокойствие, смотрел, как его брат в жаровне поверх углей складывает шалашик из дров. — Ну, ты продолжай!
— Вот это все, что ты замыслил, сколько на это надо трудов? А времени? Ты уже разменял пятый десяток. Пошли тебе Господи многие лета, но увидишь ли ты, как все это исполнится? — Ярослав отступил на шаг от жаровни, любуясь получившимся строением. — Между тем все дело сладить ты сможешь легче и быстрее, когда я буду в силах тебе оказать великую помощь. Но прежде, тоже самое, ты сделай для меня!
— Это что же? — Юрий Всеволодович с неодобрительным интересом смотрел на брата.
— Помоги Великий Новгород, взять под свою руку! Так что бы навсегда он стал моею вотчиной. А после, я тебе во всем буду подспорьем. Силою Владимира и Новгорода Великого мы выю согнем и мордве и булгарам. Возьмешь себе Волгу, и землю за нею и этого долго ждать не придется. — Ярослав говорил с неожиданной страстью и Жилята, в свете разгоравшегося пламени в жаровне, заметил на лице Юрия немалое удивление. Тот, некоторое время, молча, смотрел на брата, потом недоуменно пожал плечами.
— Но разве Новгород не в твоей власти? Разве в нем не княжат сыновья твои Федор с Александром?
— Княжат пока что! — В сердцах воскликнул Ярослав. — Я их там оставил вместо себя! А сам в Переяславль уехал, дружину сзывать по воле твоей же. А давеча от них гонец ко мне примчался. Федор пишет, новгородцы вздумали крамольничать. Тщатся, что бы я им тягости уменьшил. Совсем де оскудело в житницах у них — боятся, что и в брюхе скоро опустеет.
— Слышал я про их беду. — Юрий невесело усмехнулся и во взгляде его, теперь был укор. — Сказывали люди, что там из-за дождей, все что ни есть, сгнило на корню и новгородцы остались без хлеба. Видать по всему — им худо придется. Так ты бы брат явил им милость! Уменьши тягости, как они просят. Не отымай у людишек последнее.
