Поднимаясь по улице к шатрам, Лютобор мысленно переживал события, свидетелем которых только что стал. Поступки Юрия, Путислава и многих других, были совершенно ему не понятны. Он даже подумывал расспросить о них дядю. Правда тот и раньше, отвечал на вопросы не часто, а последнее время всё реже и реже.
«Скорее бы уже батюшка вернулся!» — Затосковал Лютобор. Два дня назад он узнал, что отец жив.
— Люди говорят, что средь павших Мечеслава нет. Значит в плену. — Сказал тогда Путислав и пообещал. — Выкуплю.
Лютобор в тот раз почти успокоился.
«Уж коли дядя так сказал, то так оно и будет». — Впрочем, в последнее время многое происходило против воли Путислава. Вот хотя бы сегодня — было столько странного и необъяснимого, что Лютобор все-таки решился.
«Расспрошу дядю. Только дождусь, пока в шатре никого не будет. А то он снова разбранится, да куда-нибудь отправит».
Он так крепко задумался, что чуть не налетел на Векшу. Тот, остановившись почти на самом верху подъёма, окликнул воеводу.
— Путислав Всеславич, я тебе пока не нужен? Нет? Ну, так я пойду, прогуляюсь по стану. Кое с кем поговорю, кое-кого послушаю. К нашим вот зайду…
Путислав одобрительно хмыкнув, хлопнул его по плечу.
— Ступай. Меня, коли что, у Жиляты ищи! — Потом посмотрел на племянника, и взгляд его стал строгим.
— Довольно шляться попусту! Иди в шатер, там может, хоть Лавру поможешь!
Лютобор недоумевая, чем это он прогневал дядю, поспешил сделать так, как ему было велено.
Жилята щуря спросонья глаза, смотрел на гостя. Путислав, поплотнее задёрнув полог на входе, прошел прямо к ложу Авдея. Расположившись на нём, стал мрачно оглядываться по сторонам, изучая видневшееся во мраке убранство шатра. Увидев неприбранную постель Векши, нахмурился и только после этого справился о здоровье Жиляты. Тот, пожав плечами, как мог бодро ответил, что благодаря стараниям Лавра, раны его уже заживают.
— Мясо зарастет, резвей, чем прежде буду! Еще послужу! Еще повоюю!
Путислав, на его заверения, кивал, потом нахмурившись еще больше, потребовал.
— А поведай-ка мне, о чем это с тобой великий князь побеседовал!
Жилята во всех подробностях пересказал свой разговор с Юрием. При этом он пытался понять, какое впечатление, производит на воеводу но, не смог, так и не дождавшись от Путислава проявления, каких-либо чувств.
— О тебе не сказал ни единого слова. Хоть великий князь на этом настаивал. — Закончил он.
Путислав только рукой махнул, кисло скривившись.
— Ай, надо было тебе, говорить всё как есть. Князь сам обо всём догадку имеет. Он так мне и сказал. Я встретил его нынче…
Воевода поведал о сегодняшних событиях. Его рассказ в другое время изумил бы Жиляту. Сейчас же, всё услышанное не производило никакого впечатления, пока он не услышал слова князя о себе самом.
«Юрий не верит моему слову?! Да я в стольких битвах… Как он сказал? Ближник воеводы? Так что же с того?» — Еще больше чем сами слова князя, его заботило то, что их слышали многие.
«А значит скоро через них, узнают и все остальные». — Откуда-то вдруг подступило уныние. — «Я честной муж. Но что скажут люди?» — Чувство несправедливости затопило его. Жилята даже перестал слушать воеводу, который, поднявшись с места, расхаживал туда-сюда, рассуждая о чем-то и угрожая кому-то. Отвлечься от собственных переживаний, он сумел только когда Путислав вдруг умолк, глядя в сторону входа, на только что вошедшего Векшу.
— Ну, есть что сказать? — Воевода, прищурив один глаз, заложил руки за пояс.
— Новость есть важная. — Векша подошел к своему лежаку, сгрёб подушки в кучу и уселся, опершись на них. Видно было, что ему хочется уже скинуть сапоги и улечься. Не делал он этого, чинясь воеводу, который, проявляя несвойственное ему терпение, ждал, по лицу своего ближника уже поняв, что новость действительно важная. Наконец Векша, взглянув поочередно на него и Жиляту, сказал.
— Всеволод кроме тех сбегов голозадых, поймал еще двух Пургасовых воинов. У них смогли выпытать, где стан эрзян. Утром Юрий туда, двинет всё наше войско. Авдей и Жирослав готовят в поход суздальцев.
— Кто? — Потемнел лицом воевода. — Авдюха и Жирка?! Ну, уж я им! — Более ничего не говоря, Путислав широким шагом покинул шатер. За ним, вскочив со своего лежака, последовал Векша.
Жилята опять остался один на один с тяжелыми думами.
Изяслав всё так же лежал на своём ложе, безмолвный и неподвижный. Лишь слабое дыхание говорило о том, что он жив. Время от времени поглядывая на него, Лавр готовил какое-то зелье. Брал что-то из сумки, бросал в ступку и шептал какие-то, неразличимые на слух слова. Во всём этом виделся колдовской обряд. Запретный, таинственный и Лютобору не хотелось, что бы Лавр заметил, как он за ним подглядывает. Впрочем, лекарь, судя по выражению лица, был полностью поглощён своим занятием и не обращал на отрока внимание. Отвлёкся он только тогда, когда в шатер вместе с неразборчивым шумом с улицы, вошел Прокл. Встретившись с вопросительными взглядами, большим пальцем указал себе за спину и с тревогой в голосе сообщил.
