Наша весёлая компания разделилась. Часть ушла со мной в другую горницу, контролируя, чтобы я ничего не услышал, а большая часть осталась загадывать предметы, что я должен буду угадать.
Нас позвали назад. Я зашёл в гридницу в сопровождении свиты навязавшихся мне соглядатаев. Сделав загадочный вид, при всеобщем молчании я присел на лавку и закрыл глаза. Помощник, с которым мы заранее условились, начинает задавать вопросы:
– Думаю ли я про муку?
– Нет! – отвечаю я уверенным тоном.
– Думаю ли я про голубя?
– Нет!
– Думаю ли я про уголь?
– Нет! – ответил я, при этом про себя засёк упоминание предмета с чёрным цветом.
– Думаю ли я про зерно?
– Да! – твёрдым голосом ответил я, так как зерно следовало сразу за упоминанием черного предмета – угля.
Вся гридница, все придумывавшие для отгадки предметы ахнули в едином порыве. Дальше этот конкурс продолжился в полнейшей тишине, а я всё также уверенно отгадывал загаданные предметы. Как я это делал так никто из присутствующих и не понял. Зато потом разговоров на эту тему в городе было целое море. Даже на следующий день Изяслав Мстиславич пристал ко мне с расспросами по поводу моего «ясновидения». Пришлось его просветить, рассказав ему все хитрости, чем немало его поразил и заодно повеселил. А на очередной гулянке Изяслав Мстиславич сам, в кругу своих дружинников сыграл роль «ясновидящего».
Я ещё один раз с сопровождающими удалился, пока загадывали новые предметы, чтобы потом успешно их разгадать. Поражённые моим «ясновидением» зрители в третий раз подряд предложили мне удалиться, но я наотрез отказался. Хватит, хорошего понемногу! В гриднице опять зашептались, но вскоре Лют, с заговорщицким видом притащил «гитару», виновато просунув мне её в руки.
Девицы затаили дыхание и перестали шептаться. Весь зал моментально замолк. Нагнувшись над «гитарой», перебирая струны, я начал подыскивать одному лишь мне известный мотив и, наконец, затянул:
Дождавшись по окончании исполнения искренних восторгов, дал себя уломать продолжить выступление. Повторил на бис только что сыгранную песню, потом исполнил уже известную и сразу ставшую мега популярную песню «Город по имени Солнце».
Присутствующие сидели с застывшими масками заворожённых лиц, внимательно прислушивались к словам песен, стараясь их запомнить. Меня чуть ли не умоляли повторно исполнить новые песни, но я наотрез отказывался. Уже надоело здесь колобродить, да и вспомнились мне неотложные дела дня грядущего, а потому я резко засобирался домой. Вместе с моими сопровождающими мы быстро покинули это собрание, к немалому разочарованию всех присутствующих.
Остаток ночи, да и в следующие дни все разговоры, особенно среди девушек, были только о княжиче. С моим уходом девушки сразу разговорились, расшумелись. И все их разговоры были только об одном – о том, какой княжич умный, красивый, замечательный, и даже, о Боже мой, ясновидящий!!! В девичьем кругу активно обсуждалось, на кого княжич смотрел, как, и кому, он улыбался, о чём говорил, как и с кем шутил. В общем, у юношей от этих разговоров начали быстро «вянуть уши».
Вскоре к гостям вышла хозяйка апартаментов и став посередине гридницы, поклонилась на две стороны – девушкам и парням.
– Спасибо вам, красны–девушки, и вам, ясные соколы, что пришли, меня навестили! – затем опять поклонилась.
Гости засобирались, начали расходиться. Сначала ушли парни, вслед за ними последовали девушки.
Дальнейший ход событий показал, что мой авторитет резко взлетел вверх не только в среде столичных благородных девиц, но и в благоприятном для меня ключе повлиял на умонастроения других членов семейств этих юных прелестниц. В том числе, прямо или как–то опосредовано, подверглись «идеологической обработке» даже некоторые главы боярских родов, что было особенно для меня ценно. К тому же, для определённой части благородных юношей я тоже, и уже не первый день, являюсь примером для подражания и даже кумиром – ими ценились не столько мои песенные таланты, сколько «измышленные мной» новые спортивные соревнования. А сыновья бояр, так или иначе, но тоже не хило влияют на своих родичей.
