Гулеванили до утра, весело, задорно, с огоньком. Я по пьяной лавочке, сбацал на струнном инструменте, чем–то похожим на смесь гитары и балалайки, песню Цоя. Не думал, что бородатые слушатели, по достоинству смогут её оценить, ведь она содержала в себе изрядный психоделический текст, не очень понятный и совсем не привычный ныне живущему на Руси поколению, но я сильно ошибался. Осознал я свою неправоту быстро, с первых квазигитарных аккордов. Все смолкли, навострив уши, покачивая при этом в такт своими головами. У меня возникло ощущение, словно и не бояре собрались, а бывалые и преданные поклонники русского рока.
Моё песенно–музыкальное творчество произвело, как в таких случаях говорят, эффект разорвавшейся бомбы! Пришлось вначале объяснять значение некоторых слов и смысл отдельных строчек, а потом повторять песню несколько раз к ряду. Отстали от меня, лишь после того, как гусляры смогли выучить слова, музыку, мотив и исполнять её без моего непосредственного участия. И пели они её, на несказанную радость собравшихся, не переставая всю ночь, до самого утра. Очень скоро я напрочь перестал разделять это всеобщее песенное помешательство.
Через пару часов песня так задолбала, что пришлось сдерживать себя, чтобы в голос не взвыть! Всё имеет свой предел, даже для хорошего нужна мера. Но на Руси с чувством меры всегда дела обстояли не очень … А тут ещё боярин Глеб Несдинич, искренне покорённый моим песенным творчеством, в перерывах между повторяющимися по кругу, как заевшая пластинка, исполняемая голосами уже заметно охрипших гусляров, как бы между делом, прищурив свои и без того хитрые глаза спросил.
– Княжич, отец родной! Владимир Изяславич! Облагоденствуй ты нас грешных! Вот те крест, но кажется мне, что у тебя и другие песни есть, не могут не быть?!
Я хотел было на автомате брякнуть «конечно, до хера и больше!», но тут же прикусил язык, мигом сообразив, чем это мне грозит – новыми бесконечными повторами на «бис». А «Кащенко» в Москве ещё не открыли … Здесь, вообще–то, так было заведено: бояре ели–пили, гусляры постоянным шумовым фоном что–то пели и плясали. Но в эту ночь, пели они только одну и ту же песню, что–то ещё присутствующие слушать категорически отказывались.
– Нет–нет! Только эту кое–как сочинил. И с чего она вам так понравилась, ума не приложу?! – подозрительно для окружающих зачастил я, как будто что–то утаивая или оправдываясь.
Надо признать, ответил я не очень убедительно, что не скрылось от пронырливого боярина, да и остальные присутствующие, слышавшие наш разговор, не очень–то поверили моим малоубедительным словам. Боярин от меня хоть и отстал, но явно взял на заметку, при подпитии может подловить! Ведь мой подростковый организм, разморенный алкоголем, может и не удержаться, и исполнить «по просьбам трудящихся» очередной нетленный хит.
Но, на самом деле, мне было совсем не до песен. Работы было по горло, и это были не пустые отговорки. Создавая банк, я надел себе на шею ещё одно ярмо. Целые дни напролёт преподавал в школе новым великовозрастным ученикам. Разъяснял не только им, но и соучредителям особенности ведения документооборота и учёта, консультировал по многим другим смежным вопросом. Но вслух я не роптал, никому не жаловался, ведь дело того стоило!
