Нет. Не могло этого быть — я бы почувствовал возмущение, создаваемое применением силы другим Одарённым в непосредственной близости от меня. Между прочим, чем сильнее я становлюсь, чем выше поднимаются мои контроль и понимание моей Стихии, тем более чувствительным я становлюсь к таким вещам. Но, если верить словам Катерины — это, как раз, нормально. Все Одарённые высоких Ступеней овладения Даром, крайне чувствительны к проявлениям Дара других Одарённых в поле своего внимания или «сфере контроля». Именно по этой причине их так трудно убить незаметно. «Сфера контроля» же со временем, опытом и возрастанием силы Одарённого расширяется, становится больше, граница её отодвигается дальше и становится всё менее чёткой. И именно из-за этого, Воздушники, самые успешные и результативные убийцы Одарённых, используют не прямые воздействия, а максимально опосредованные. Они не создают отравляющие или усыпляющие газы в непосредственной близости от тела жертвы, хоть это и был бы самый простой и экономящий силы вариант. Нет! Сами вещества создаются ими максимально далеко от жертвы. Чаще всего и вовсе: приносятся к месту проведения операции с собой, в максимально обычных контейнерах или пробирках. Искусство состоит в том, чтобы доставить их к дыхательным путям объекта так, чтобы тот ничего не заподозрил и не заметил. Притом, что даже потоки воздуха в «сфере контроля» нельзя тревожить — их можно только почувствовать и рассчитать. Ведь, стоит объекту лишь немножечко насторожиться, как покушение окажется мгновенно провалено: у Одарённых любой Стихии есть свои способы защититься от воздействия на их организм ядов. Весь фокус только в том, чтобы насторожиться…
Но, что-то я слишком ушёл мыслью в сторону. Сказывается профессиональное писательское искажение: всё время придумывать и продумывать, как можно нанести вред какому-либо персонажу, где у него слабость, где у него сила, и как уже он может защититься… Ведь, по сути, любая книжка, так или иначе, состоит именно из этого: сначала создания сильного персонажа, а затем поиска и перебора его слабостей, с постепенным превозмоганием им этих слабостей. Ну и развитием личности персонажа в этом процессе. То, насколько он меняется, вынужденно или сознательно, для преодоления этих слабостей. Причём, даже не важен жанр книги — такая схема есть в любой: от сказки до хоррора, детектива или любовного романа. Просто, слабости разные, разного плана.
В общем, применение сил другого Одарённого прямо под собственными ногами я бы почувствовал безо всяких сомнений. Особенно «под допингом» от внимания толпы. Но этого не было. А скала была. И мысли об этом оказались даже сильнее мыслей о том, какую бы ещё песню спеть следующей.
И именно в этот момент на площадь, заставляя толпу расступаться перед ней, выехала красная машина Катерины, переключив моё внимание уже на неё. И концерт закончился.
Я поблагодарил зрителей, поблагодарил ребят, которые со мной выступали, и теперь охреневали ото всего произошедшего: и от того, как они играли совершенно неизвестные им до этого мелодии, и от того, что творилось вокруг, и от того, какой аншлаг собрало их выступление, и от того, что они, вместе с фонтаном (который, кстати, даже не перестал работать), теперь оказались на самой настоящей скале, с которой ещё как-то слезть надо будет, не поломав ни ноги, ни инструменты.
С последним я им помог. Мне-то это ничего не стоит: лёгкое усилие по применению моего Дара, и вода, которой в воздухе ещё было достаточно, мягко подхватила их всех вместе с инструментом и вещами, после чего аккуратно и бережно опустила на землю у подножия моего «нерукотворного памятника». Ну и меня тоже вода спустила. Поближе к Катерине, буквально в паре шагов напротив неё.
Я отдал ребятам гитару и молча прошёл к машине, где так же молча уселся на пассажирское сиденье. Катерина, ранее машину покинувшая, в неё вернулась. Села за руль и, в такой же молчании, вырулила с площади.
И всю дорогу до лагеря она ничего не говорила, а я ничего не спрашивал. Да и вообще — минут через десять езды, меня сморил сон.
В мире писателя ничего особо сильно не изменилось. Да и что тут может измениться? Я ведь очень внимательно и чутко слежу за тем, чтобы ничего не менялось. Ничего не выходило за рамки той идеальной нормальности, которую столько лет выстраивал, которая стоила мне стольких усилий и столько труда, которая была мной буквально выстрадана.
