Без одеяла даже в шалаше, заваленном лапником в несколько слоёв, с костром перед входом сегодня оказалось прохладно. Наверное, лето заканчивается, август подходит или уже наступил. Два мира в смысле погоды и по месяцам не очень синхронизированы. Всю ночь подружки крутились, вертелись прижимаясь то одним бочком, то другим, грея то спинки, то животики. Я как мог им помогал, покрепче прижимая к себе. Мне-то в промежутке между живым теплом было почти комфортно и без рубашки. Маленькая даже попыталась забраться в серединку, но была опять беззастенчиво выгнана на своё место.
Утром прелестницы вообще чуть не задавили, решив вдвоём использовать тело господина вместо матраса с подогревом. Пришлось с помощью щекотки выгнать нахалок на зарядку. Пусть дровишек натаскают, завтрак разогреют для своего правителя и единственного мужчины в коллективе. Потом ещё что-нибудь придумаю… Однако оставшись один, организм тут же замёрз и выполз к потрескиванию огня и к весёлому женскому щебетанию. Сообразительные мадмуазели развели сразу два костра, уселись между ними, согрелись и настроение у них превратилось в праздничное. Барышни доедали вчерашнюю похлёбку и даже хотели подшутить, не пустить греться и завтракать.
— Ну-ка немедленно меня кормите! — Взревел я. — А то ка-ак сейчас пойду сам готовить! Учтите, правители, поварскому искусству не обучены. Сварю борщ массового поражения и завянет всё вокруг.
Главное стряпухи поняли, уступили всё же место меж двух огней и даже ветки стали подбрасывать. По коже сначала растеклось блаженство, потом организм почувствовал себя как в парилке на верхней полке, а когда волосы на бровях стали потрескивать и дымиться, пришлось с криком выскочить и заругаться.
С обоих сторон удивлённо взглянули две пары якобы честных и наивных голубых глаз. Мол ничаго ны ведаем, хотеша по жарче, дабы угодить княжичу. Мои руки тут же потянулись к куче дров в поисках подходящей хворостины. Правильно поняв намерения сюзерена, озорницы хихикая рванули спасаться в кусты. Знают негодницы, что мужчина у них не злопамятный. За горсть спелых ягод всё прощу и в следующий раз можно ещё какую-нибудь мелкую пакость придумать. К тому же некогда с ними играть в догонялки, пора планировать маршрут.
Осмотрев с верхушки берёзы окружающее зелёное море, пришлось сделать неутешительный вывод, что пилить лесом ещё минимум день, потому что Клязьмы не видно. В двадцатом веке куда как легче. Даже пешком по асфальту мы добрались бы ещё вчера. На транспорте и говорить нечего. Здесь же, плутая среди завалов и буреломов сложно даже прогнозировать.
Сегодня всё же получалось двигаться быстрее. Подружки обули только что сплетённые лапотки и ножки ставили увереннее, не выбирая дорогу, как вчера. Когда на пути попалось болотце, решительно перешли напрямик, настилая впереди себя тропинку тонкими, но длинными деревцами. На один раз хватит и ладно. В школьных книжках так учат преодолевать тонкий лёд и вот трясину за одно. Конечно все перемазались в чёрном жидком иле. Придётся вечером перед сном отмываться. "Однако, если обходить топь, может получиться громадный крюк", — решили мы совместно со спутницами.
На коротком отдыхе после болота, неожиданно подошла Данка, прижалась и обняла за шею. Не успел я подумать, что за нежданные нежности, как она зашептала на ухо.
— Княжиче, во раките за поганой колодой охотник наю зрить.
Потрепав малявочку по светлой, выгоревшей макушке, спутанной и пушистой, словно одуванчик, сквозь её растрёпанные волосики удалось незаметно осмотреться. Вон оно поваленное, гнилое дерево в густом кустарнике, но никого ни там, ни рядом не заметно. Глянул на повариху, та моргнула в знак согласия и скосила глаза в ту же сторону.
— Ну что делать, пойдём дальше. — Бодро забормотал я. — Только вы не разбегайтесь, а то вдруг поблизости волки?
Как бы невзначай повесив щит с опасной стороны, я встал между подопечными и наблюдателем, прикрывая их и себя от случайной стрелы. Спрятавшегося придётся обойти стороной. Если не хочет выходить, показываться, значит у него на то есть причины. Ну и не стоит человека провоцировать. Мне давно стало понятно, что не могу предсказывать реакцию окружающих и их поступки. Они по-другому мыслят, чем в двадцатом веке, здесь иные ценности и взгляды на жизнь, смерть, пищу, животных, семью и т. д. Всё это до конца мною ещё не изучено. Не один пуд соли, как говориться надо с ними перемолоть, пока научусь понимать полностью, а может быть до конца и не осилю.
Вскоре щит пришлось перевесить за спину, а красоток пропустить вперёд. Невидимый преследователь не отставал. Каждый наш шаг сопровождали внимательные глаза. Я как будто спиной чувствовал их настороженное любопытство. Милашки-балаболки больше не шутили, не смеялись, жались возле меня. Приходилось чуть ли не наступать им на пятки. Когда под ногами опять захлюпала трясина, преследователь наконец-то решил себя раскрыть.
— Эгей, русалки, запнути ся, жадите мене! — Вышел он из-за дерева, показывая пустые ладони, будто сдаётся.
