Когда парень хочет сбежать от венца, у него соображалка резко активизируется, это только что стало понятно и не только мне одному.
— Вот что, кузнец, вези всех троих негодяев к себе в Муром. Объясни там вашему правителю, что да как. Пусть душегубы там на площади прилюдно покаются. Если не поможет, не возьмут её в жёны до восемнадцати лет, то приезжайте ко мне. Смотри какие вокруг богатыри! Жениха мы ей живо сыщем.
— К тому времени у меня наверняка восемь жён наберётся и возьму тебя девятой. — Шепнул я прелестнице в розовое ушко, заставив ещё больше покраснеть.
Обещать на четыре года вперёд в моей ситуации можно смело. За такой большой срок что угодно случится: "Или ишак сдохнет, или эмир, или какая-нибудь фигня ещё произойдёт", — как говорил небезызвестный Ходжа Насреддин. К тому же она девочка вон какая симпатичная. Когда повзрослеет ещё погляжу на неё.
Зарплату матросов пришлось отдать кормчему, а то обрадуются, бросят дедушку. Они ещё должны назад вернуться во Владимир. С кузнецом мы поделились по-честному. Из купеческих шкурок мои помощники ему отсчитали лишь небольшую часть виры. Мне купец и его подручные оказались намного больше должны. Чернобородый забрал трёх связанных пленников-должников и был так рад, что не скрывал улыбки. Его можно понять: свои деньги остались на месте и дочь вернул невредимой, и обогатился нежданно. А ещё мне парни намекнули, что муромский князь разберётся с этим делом, (вытрясет, как у них говорят) и коваль будет совсем доволен. Осталась маленькая проблемка: Что мне делать с двести сорока мешками гороха? Как бы всё это исхитрится быстренько продать, на деньги вооружить дружину, а ещё построить свою личную крепость? Жить под одной крышей с Боженой больше не хотелось ни дня. Женский деспотизм я не согласен терпеть ни за какие поцелуи. И тут опять помог старый кормчий, нечаянно услышавший мои переживания.
— Ты еси даждь людишкам в заём. Урожай ны вскоре. Небось алкать начнут, кору грызть буде, крапиву варить, лебеду. Запиши усех на бересту. Срядись, нехай за то крепь поставят. Обещайся заслонить от лиходеев. Ты еси к народу с добром, тобе такоже откликнется.
"А некоторые старики вполне ничего бывают", — подумал я, прислушиваясь к словам, наматывая как говориться на не выросший пока ус. Молодец, что не ворчит, не поучает, а даёт своевременные, умные советы. И тут дед вдруг "открыл варежку": "Шо уста раззявили, собачье отродье?! А ну палубу драя, ветрило готовя…" Мои дружинники даже вздрогнули от неожиданности, а у меня по спине пробежали испуганные мурашки. Ну ладно, он тоже не идеал. Главное, что орёт не на меня, а на своих матросов.
— Подарок моя ны жаль оказался? — Прошептала прелестница перед расставанием, как будто нечаянно оказавшись рядом.
Пока папаня с братом устраивали пленников она, проходя мимо, словно споткнулась рядом со мной, благодарно заглянула в глаза, когда я поддержал за локоток, отвернувшись прислонилась спинкой, вроде бы непроизвольно, чтоб можно было пошептаться.
— Жаль, да украли. — Прошептал я в ответ, ощущая тонкий аромат цветов, которые вместо духов куколка постоянно носит среди кудрявых волос и не удержавшись поцеловал в макушку.
— Таки и ведала. На, сызнова носи на добрую память.
Луша быстро сунула в ладонь кулончик, копию предыдущего и тут же отпрянула. Сколько же она интересно их отлила из свинца? Мы с пацанами тоже мормышки, блесны и игрушки из олова делали над газовой плитой. Кулоны вот не догадались.
Кузнец поплыл вниз в Муром, кормчий развернул ладью вверх во Владимир. Нас подвезли до знакомой тропинки. Разгружать горох и переправлять на берег пришлось лодками. Причала здесь нет, да и Клязьма в этом месте хоть и широкая, да мелкая у берега. Пока перевезли, подъехали телеги. Уже на берегу я построил своих ребят и выложил три конфискованных комплекта оружия и доспехов.
— Вот вам три брони и три меча. Кто не передумал идти ко мне в дружину, выбирайте между собой самых достойных, самых сильных, которые ловчее оружием машут.
Парни загомонили заспорили. Демократия тонкая штука. Выбери я сейчас сам, остальные могли бы обижаться на княжича, дескать любимчиков нашёл. Сейчас между собой решили и упрекать вроде некого или уж обвинять всех сразу. Ну, а кто обижается на общество, значит эгоист. Такой в отряд не нужен.
Будущие дружинники, не смотря на жару, сразу нарядились и даже поддевы толстые одели. Я их понимал. Сам такой. Вчера ещё прыгал в нетерпении. Хитрый Еремка предложил было разделить оружие. Ему мол лук со стрелами, кому-то топор, кому меч (парнишка и в правду стрелял точнее других), но его остановили сами товарищи.
— Князю надобен гридень, а ны полма гридня. Чито же нама кулаками от ворога отбиваться? Мы есмь и клятву на верность даяти буде, поелику плату получили. — Пробасил Могута, младший брат Бычка (он хоть на год моложе, но статью не уступал ни ему, ни Вторуше).
