На последнем слове чёрные глазищи распахнулись и внимательно осмотрели с ног до головы. Правильно, пока замечания делать некому можно и нарушить правила, утолить любопытство. Когда ещё удастся так близко разглядеть важную персону? Мы же небось особенные, не как обыкновенные граждане. Меня всегда восхищали в девчонках перепады настроения от смертельного испуга к почти такому же любопытству и наоборот. Неожиданно сунешь им в руки лягушку, завизжат, отпрыгнут, но потом обязательно возвратятся и посмотрят, отчего это они визжат?
— Да не князь, княжичем кличут, ещё и байстрюк.
— Бедненький горемыка.
Мадмуазель посочувствовала, да так искренне, что самому себя стало жалко. А ведь переживать нечего. У меня родители там в своём веке живы, здоровы и от сына не отказываются. Разберусь только со всем этим и ещё попробую к ним вернуться, погостить недельку. Вот ведь закон подлости. Когда не собирался, самого закидывало. Сегодня спланировал, а вот вам пожалуйста, не получается. Девушка подсела поближе и погладила по опущенной голове. Мне хотелось подумать, а она решила, что грущу.
— Ты-то как попалась? — Решил сменить я тему.
— Аки дурочка. Пряником подманиша, ды в мешок засунуша.
— Что же ты за пряником к посторонним людям пошла?
— Дык дурёха азм и сказываю.
— Теперь небось учёная. В другой раз не подойдёшь?
— К сим несть. Обаче ны усе же тати?
— Но к чужим незнакомцам нельзя.
— На торжище тьмы людёв. К ны ходе, мы есмь ходе. — Невозмутимо пожала она плечами, мол как судьба сложится.
— Так тебя прям на торжище словили?
— Тама. Пид телегу ввергнуша, по маковке удариша, уста затвориша, в мешке умыкнуша.
— Которые из них?
— Те суть, коих напоследях в погреб спихнули.
"Ну что же, к ним у меня будут отдельные претензии!" — Злорадно промелькнуло в голове.
— Сама-то ты откуда родом?
— Муромские мы есмь.
— Из-под города из-под Мурома, из села Карачарова. — Вспомнилась былина про Илью Муромца.
— Не — е, мы есмь с самого Мурома. — Не поняла шутку красотка.
— А Соловьёв-Разбойников у вас много?
— Соловьёв ой изрядно-о! Обаче разбойнички такоже встречаются. — Серьёзно пробормотала милашка, видимо эти сказки уже забылись.
Парни в это время раз-два, раз-два, поднимали и опускали вёсла. Наша ладья, в смысле корабль Деяна величественно рассекал воды Клязьмы. На мой взгляд ребята гребли равномерно, вёсла поднимали и опускали почти без брызг, не то, что я, однако рулевой был недоволен. Или его матросы вообще мастера, а скорее всего дед придирался по привычке всех стариков. Сколько раз уже приходилось слышать на завалинке, мол в прежние времена и девки были толще и парубки шустрее… А вот и опустевшее торговое место. Только одинокая лодка стоит у причала. Кормщик сам догадался и направил туда. Увидев на борту знакомые лица, как же начал браниться кузнец! Мол он ко мне со всем сердцем… и бу-бу-бу! Хорошо, что я ругательства по-ихнему плохо понимаю. Пёс, например, для меня вполне нейтральное слово. Собака — это друг человека. У нас в СССР все знают. Еле-еле его дочка переубедила, что княжиче наоборот её спаситель.
— Кой же злыдень, лиходей?!
— Взнимайся ды подивись. — Пригласил Еремка.
Вместе с папашей поднялся ещё один парень, такой же чернявый и крепкий. Таких родственников издалека определишь. Видимо семейным подрядом они и торгуют. Сын стережёт лодку, а дочь и отец за прилавком. Плав средство у них по сравнению с ладьёй оказалось небольшим. Как раз свободно разместится для трёх человек и двух сундуков. Ещё шалашик маленький, видимо для младшенькой.
Казалось, что купца сейчас будут бить. Кузнецы видимо собирались, судя по решительности настроя, но увидев связанного противника, кулаки опустили.
— Ну и чего с ним будем делать? — Спросил я товарищей, когда пленного вывели и поставили перед лицом общественности.
Окружающие посмотрели с удивлением, мол ты начальник, вот и решай. А мне же совершенно, даже приблизительно не известно, какие здесь законы. "Повисла" напряжённая пауза.
— Повесить татя на осине, дабы прочим ны повадно. — Пробурчал наконец коваль.
Парни заворчали, переглядываясь. Кто-то поддержал, другие засомневались.
— Ны гоже сие! Княже живота обещался! — Заступился вдруг Павлуша.
Начался шумный спор. Предлагались разные виды казней и наказания без убийства, но все дружно сходились во мнении, что приказывать покарать или помиловать должен самый главный. То есть всё-равно решающее слово и ответственность за справедливость возмездия за князем, а они сделают, как прикажу. Подсказывать конкретное решение никто не хотел. Думай мол как хочешь. Как я не пытался переложить такое серьёзное дело на другие плечи, никто не соглашался судить вместо меня.
— Ну хватит отнекиваться, скажите по правде, что с такими делают, например, в других городах?
Не выдержав я решил сознаться в полной безграмотности. Народ замолчал, переглядываясь и в этот момент почёсывая макушку, неожиданно высказался кормщик.
— Еже по Правде, аки тама писано, то виру велию гость торговый платить волен за сию обиду.
