Сработали они, конечно, классно: небольшой отряд печенегов затаился среди камней и атаковал пешим строем сами корабли, пока все ждали угрозу со стороны Дикого Поля. Этот удар отвлёк на себя конную гридь и обережников, и тогда в дело вступила степная конница, проломила поредевший строй охранников и принялась бесчинствовать на торговом караване. Но так продлилось недолго, гридни быстро зажали копчёных между кораблями и рекой, где они потеряли своё главное преимущество в скорости и манёвренности, тогда они со всех четырёх копыт бросились обратно в степь. Во время этого бегства часть из них и напоролась на отряд Воислава. Кого-то приняли на копья пехотинцы, кого-то догнала конница, но факт оставался один: копчёные прорвались к кораблям и купцы понесли потери, как материальные, так и в людях.
Ещё имидж пострадал, ведь купцы отстёгивали плату князю за право безопасно путешествовать вместе с его караваном под охраной гридней, а тут – такая оплошность вышла. Влетит же сотнику от Владимира, когда он вернётся из похода. Но кто же знал, что копчёные пешими рискнут нападать?
Караван продолжил движение. Сокрушаться и костерить поганых копчёных, конечно, хотелось, но вот чего совсем не хотелось, так это ночевать в степи с кораблями. Протащить их нужно было в обход порога все десять километров, как прикинул Данила, до нападения печенегов была преодолена едва ли половина пути.
Может, если бы не атака, вся переправа уместилась бы в одни сутки, но теперь это не имело значения, купцы не успевали. Осенние дни стали коротки. Пришлось стаскивать ладьи в воду прямо между камнями порога и дежурить на них в надежде, что степняки после сегодняшней трёпки не сунутся.
Данила, отпахав весь день, ночью в свете факелов приводил в порядок своё снаряжение. Не такая это и простая работа. Его царапину на брови промыли и зашили, сказали, что затянется и шрама даже видно не будет. Это типа он огорчиться должен: у настоящего мужчины должны быть шрамы.
Данила полировал промасленной тряпочкой меч, а рядом монотонно правил бруском свой и без того безукоризненный клинок Шибрида. По движениям любой находившийся рядом мог понять, что варяга одолевают тяжёлые думы. Во всяком случае, братья по палубе чувствовали состояние друга.
– Ты никак им бриться собрался, – подшутил Ломята.
– Добрый меч должен быть острым, – задумчиво ответил Шибрида.
– А ум чистым, – ответил Молодцов.
– О чём задумался, брат? – подсел к ним Скорохват.
Остальные были в дозоре, но спать никому не хотелось. После порогов можно будет отоспаться.
– О том, кто на нас напал, – тихо сказал варяг, рассматривая своё отражение в клинке.
– Тебе ли дело до копчёных?
– Не копчёные это. Сами же слышали: больно горазды они на выдумки стали.
– Ты что, Шибрид, али шапок волчьих не видел или морд плосколицых? Да всякому… – начал было Ломята, но Шибрида посмотрел на него, и тот умолк.
– Не простой хан ими командует, вы же видели, а варяг. На родине звали его Вольг, а в Киеве – Варяжко, воевода Ярополков.
– А ты что так от этого кручинишься? – по-доброму спросил Скорохват.
Шибрида помолчал, но ответил:
– Родич он нам с Клеком. Близкий. В детинец он нас Киевский привёз, бою учил.
Друзья-обережники были ошеломлены новостью, но говорить ничего не стали, молча ждали, что ещё скажет их друг. Варяг сплюнул за борт, пробормотал: «Чего уж там».
И начал рассказывать свою с братом историю:
