– Всегда мы были подле него. Отроками он нас взял, письмо от брата Олега Святославичу привезти. И потом в битве у Овруча, где этого Олега задавили, тоже вместе с ним сражались. Копчёных по степи гоняли. Татей Владимировых под Киевом. И под Дорогожичами тоже бок о бок в сече с ним стояли. Осады в Родне держали, – Шибрида стиснул зубы, так что желваки заиграли, перевёл дух: – Когда Ярополк ушёл к брату сдаваться, Варяжко сказал, что мы вольны идти, куда хотим. А сам за князем пошёл, к боярину Серегею, – варяг стрельнул глазами в сторону Данилы, – помощи у него попросил. Ну он и помог. Кликнули всех, кто был верен Ярополку, собрали в детинце, а там нурманов оказалось – что блох на собаке, и стрелки в каждом окне. Я всё это видел, видел, как Ярополк ушёл в княжий терем и не вернулся. Видел, как вышел Владимир и сказал, что его брата убили. Видел, как Варяжко хотел броситься на князя, но его удержал Артём Серегеич и сам сложил перед ним оружие! После этого гридь присягнула новому князю. Но не вся! Варяжко ушёл и увёл всех, кто не желал видеть Владимира своим батькой. И мы вместе с ним. И мы поклялись мстить! И мстили! Да только толку от этого было… Сперва да, с копчёными мы подпалили пятки князю. А потом они перегрызлись между собой из-за добычи. Что-то умное им втолковать, ох, тяжело было. Ведь мы ж для них чужаки, с какой стати им слушаться нас? Только с оглядкой на Илдэя, который поставил Варяжко младшим ханом. Но над каждым плоскомордым с кнутом не встанешь. В общем, любо им всем было не против Владимира воевать, а кусок утащить да сожрать, пока не отобрали. Разве это месть? Вот это мы с братом и сказали пестуну своему. Да и, – варяг обвёл всех тяжёлым взглядом, – тяжело было жить среди копчёных, изгоями на побегушках у хана. Два года мы терпели. А потом сказали, что не хотим мстить за князя, который умер и нас ещё бросил. Какой в этом толк, раз ради этого на карачках перед печенегами кланяться приходится? Варяжко только и сказал: уходите, если хотите. Вот мы и ушли. А теперь в бою с его людьми схлестнулись. Не знаю, может, и его самого сегодня убили.
Шибрида закончил свой рассказ, и все погрузились в молчание. Что тут можно сказать? Данила на своей шкуре испытал, когда его чуть не выгнали из ватаги Воислава, что такое мыслить себя изгоем. Здесь люди из поколения в поколение жили родами, общинами, потому что иначе не выжить! Вне рода ты никто, чужак, изверг, любой может тебя убить или поработить. Воинам, конечно, легче, но и они не всесильны. И братство своей и пролитой крови сильнее обычного. Шибрида пережил всё это в разы больнее, чем Данила. Столкнуться в бою со своим родичем – это страшно.
– Да не переживай ты так, если бы Варяжко убили, знаешь, какой вой бы уже стоял, – ляпнул Ломята и замолчал.
Сообразил, как утешить, блин. Сегодня не убили, а завтра?
– Шибрида, – вдруг тихо сказал Скорохват, – я, конечно, не такой хороший воин, как Варяжко, и никогда не смогу его тебе заменить. Но если ты позволишь, я постараюсь стать тебе хорошим братом по оружию.
– И я, уж поверь, моя пара рук лишней тебе точно не будет, – сказал Ломята.
– А без меня вам точно не обойтись, – поднялся Данила, все по привычке засмеялись, хотя никто больше не считал его бойцом-неумехой.
Шибрида оглядел всех с благодарностью.
– Братья, – задумчиво сказал он, – а почему бы и нет. Эй, вы, – это холопам, – несите братину. А мы подождём Клека и всё устроим. Пусть мы сегодня найдём новых родичей!
Ненасыть на следующий день удалось преодолеть без потерь. Ещё через сутки караван вышел к новому порогу. Он был почти так же грозен, как Ненасыть, зато, преодолев его, корабли оказались в огромной тихой заводи, напоминавшей озеро или даже море. Течение здесь было спокойным, и многие корабли, как и ладья Путяты, встали на ночёвку прямо посреди реки.
Утром «Лебёдушка» вслед за боевыми ладьями продолжила путь и почти сразу оказалась перед очередным порогом. Оговорив всё с сотником заранее, Вуефаст повёл ладью по фарватеру боевых ладей и преодолел пороги, не выгружаясь. Даниле во время этого сплава пришлось, конечно, пережить пару неприятных минут, когда киль чиркал о дно или борт пару раз проехался по камню. Но главное: не надо было совершать муторный переход вдоль берега, и «Лебёдушка» вырвалась на речную свободу. Однако это были ещё не все препятствия, через день путешествия (все пороги отстояли друг от друга на небольшом расстоянии) ладьям пришлось преодолевать ещё один порог, последний. «Лебёдушка» и с этим справилась, не приставая к берегу.
На этом трудные волоки закончились. Семь скал, семь порогов[5] остались позади, а впереди ждало море!
