– Не знаю, может быть и ушел урсарь, он ведь сильный и быстрый, – пожал плечами Санду. – Следы его были, прочь вели, но не факт, конечно, что он выжил, крови по следу осталось много, подрали его сильно. А кости растащенные, потому что твари друг друга жрать стали. Они не только всякую падаль жрут, но и своих покойников тоже.
Это меня не удивило, косеглоты они и есть костеглоты. А за медведя я порадовался: раз он несколько тварей своими лапами побил, значит и острое железо против них поможет. Ну и еще одна моя идея, если ее получится, конечно, воплотить.
Думал я огонь разжечь вокруг их логова. Нарубить дров достаточно, полить их маслом, которое в остроге на случай осады хранится, раскидать вокруг, разжечь, чтобы большой костер получился, и ни одна тварь мимо пройти не могла. А потом все равно придется внутрь соваться, пусть и с факелами, но с мечами наголо. И черт его знает, спасут ли доспехи от ударов их лап. Даже если кольчугу с поддоспешником когтями они пробить не смогут, все равно с ног собьют, да до горла дотянутся…
А черт его знает, на самом деле, как они охотятся. Санду, вон, за ногу только поцарапали, ну так он на дерево забирался, причем, забрался достаточно проворно. Ну а как иначе, тварей же опередить надо, пока они тебя не достали.
– А как они нападают, ты можешь сказать? – задал я следующий вопрос. – Как псы там, кидаются и до горла пытаются дотянуться? Ну или в целом, как там? Ты их видел же.
– Не могу, – покачал головой молдавский охотник. – Если бы я знал, как они нападают, то ты бы сейчас со мной не разговаривал бы, потому что отыскали б вы растащенные кости человеческие, а не меня на дереве. Только один за ногу ухватить успел, пока я на дерево лез.
– Ну, – вздохнул я. – Зато мы теперь знаем, что бывает, если тварь когтями по незащищещнной коже полоснет.
Тем временем Глеб, наконец, закончил с изготовлением костыля: он не только нашел ветку подходящей длины и формы, но еще и приколотил обухом топора на пару гвоздей небольшое полешко, чтобы за него держаться было удобнее. Когда Санду вручили получившуюся конструкцию, он поднялся и, опираясь на нее, достаточно быстро поковылял по лесу. Я даже удивился, как ему удается идти так скоро на одной ноге и на костыле, не цепляясь за корни деревьев и валяющиеся кругом ветви.
– Я ногу ломал два раза по малолетству, – вдруг решил объясниться молдавский охотник. – Любил по деревьям лазать, но спускался не всегда аккуратно. Почитай, из своих восемнадцати годков, целый год на костыле и проходил. Вроде бы и давно было, а руки помнят. Так что идемте, тут недалеко идти, логово этих тварей с другой стороны леса.
И всей толпой мы двинулись вслед за Санду. Мне на мгновение даже стало смешно: странное дело, калека ведет за собой пятерых здоровых мужиков. Но в целом я не мог сказать, что наше продвижение по лесу хоть как-то замедлилось, потому что шли мы теперь не по следам, а напрямую.
Иногда молдавскому охотнику приходилось помогать: на своей палке он не мог продираться через кусты, тем более, что ветви цеплялись за его одежду. Но чаще он просто обходил сложные места и продолжал вести нас в одному ему известном направлении.
Скоро мы вышли на опушку леса, и идти стало гораздо легче. Санду уверенно вел нас вперед, но я заметил, что боярин Лука начинает озираться по сторонам, с таким видом, будто пытается что-то вспомнить. Я тоже огляделся вокруг: слева от нас Днестр упрямо нес свои воды в сторону полуденного Черного моря, справа, куда ни глянь, простиралась равнина, поросшая густой травой. Ну, это оно и хорошо, значит, коней мы все-таки прокормим, если каждый день будем отправлять людей заготавливать сено. К тому же у нас лошадки в большинстве своем степные, татарские, они умеют и из-под снега травку копытить.
Здесь мы снова вышли на след тварей, причем он был таким явным, что пройти по нему смог бы даже я. Дорожку из примятой травы было видно издалека, и так было даже лучше: легче идти.
– Мне кажется, я знаю это место, – шепотом, так, чтобы слышал только я, сказал боярин Лука. – Мы же здесь три дня прожили, пока срубы рубили, пока курган над ними насыпали. Запомнилось. Неужели…
– Вот оно – логово и есть, – проговорил Санду, остановившись и указав вперед рукой. – Ближе подходить боязно, Олег. Твари, конечно, света солнечного боятся, да и спят они, скорее всего, но все равно, страшно.
Указывал он на невысокий холм, поднимавшийся над равниной, и тут-то мне стало все понятно. Твари поселились в кургане, который в свое время насыпали по приказу моего отца. Только как они туда забрались-то, они ведь нор не роют, значит и в сам курган прорыться не могли. Неужели…
– Что это? – спросил я. – Они там норы прорыли, или что?
– Могила это была, – ответил Санду. – Еще до рождения моего, к нам воины с полуночной стороны приходили, тогда у народа нашего свой князь был. Но князя убили, а столицу его сожгли. И вот, северных воинов этих, тех, кто в походе полег, на этом месте похоронили.
