Ждать оказалось скучно: нельзя было не то, что поговорить, но даже шевелиться. Но тут пригодились уроки старика, который учил нас сидеть в засаде. Нужно было периодически напрягать и расслаблять разные группы мышц: так они и затекать не будут, и не замерзнешь от долгой неподвижности.
Это, кстати, тоже было к месту, потому что к вечеру на улице сильно похолодало. Зато уже не было комаров и прочей летающей мошкары. Померзли все.
Ладно хоть к темноте мы уже успели привыкнуть. Да и не полная она была, сквозь разрывы в плотной пелене облаков кое-где виднелись звезды, периодически проглядывала и Луна, заливая поля мертвенно-бледным светом. Лужи в нем выглядели как серебряное зеркало, а лес, наоборот, становился еще боле темным и пугающим. Хоть я и знал, что ничего особенно страшного там нет. Мы эту рощу прошли вдоль и поперек и знали наизусть почти каждое дерево.
– Идут, родимые… – едва слышно прошевелил губами Игнат, отвлекая меня от размышлений, и кивком указал на край бывшей посадки. – Пришли все-таки. Видишь?
– Не увидят? – спросил я. С моей точки зрения, прятались мы на очень открытом месте. Вгляделся, и действительно увидел в темноте шевеление.
– Они видят плохо, – ответил старик. – Могли бы почувствовать, да ветер запах наш в сторону сносит. Да и полынью мы натерлись… Сейчас, поближе подпустим, и ударим.
Скоро кабаны действительно подошли ближе, и я расслышал их нетерпеливое хрюканье, а потом и увидел самих зверей. Здоровенный, ростом мне выше чем по пояс, секач, две свиньи, чуть поменьше, и поросята. Те, конечно, явно успели подрасти, но все еще не напоминали своих свирепых родителей.
Семейка разбрелась по полю и принялась ковыряться в земле в поисках чего-нибудь пригодного в пищу. Игнат показал нам три пальца.
Сердце бешено заколотилось в ожидании того, что сейчас произойдет. Я досчитал в уме до трех, резко поднялся c места и метнул копье, целясь в мирно копающуюся в грязи свинью. По сторонам от меня поднялись старик с парнями и в кабанов полетело еще три сулицы.
Чем закончились наши броски, я не видел, зато услышал доносившийся с поляны визг на несколько кабаньих глоток. Одна или две свиньи визжали жалостливо, но их уверенно перекрывал голос секача. Я осознал, что сейчас случится, подхватил с земли валяющуюся там рогатину, выставил перед собой, и только после этого смог разглядеть, что происходит.
Одна из свиней, неистово вереща, лежала, пробитая сразу двумя копьями. Рядом, оказался пришпилен к земле подсвинок: его мелкую тушу тяжелое копье пробило насквозь. Остальные кабаны улепетывали куда-то вглубь леса, и я был уверен, что они уже не вернутся. Но хуже всего было то, что секач бежал в нашу сторону, а по земле за ним волочилась чья-то сулица.
Вепрь раздувал ноздри и валил прямо на меня. Из его пасти торчали клыки, которые длиной превосходили мой засапожник. И зверь этот был гораздо больше, чем те туши, которые приносили охотники. Видимо, успел разожраться за лето.
Не знаю, как я разглядел это в темноте, но умудрился. А еще я сумел понять, что копье в руках было только у меня, потому что я метал первым. Игнат только наклонился за своим, парни же вообще, будто забыли об этом, наблюдая за результатами наших бросков.
И тогда я сделал единственное, что мог: шагнул вперед, прикрывая собой не успевших приготовиться парней. Выставил копье на уровне своего бедра, древком уперев его в землю, широко расставил ноги, наклонился, и принялся молиться Красному Тельцу, чтобы выдержать, не дрогнуть, и тем более не упасть на землю. Потому что тогда мне конец. Затопчет.
Головой я понимал, что все это уложилось в пару биений сердца, но мне казалось, что прошла целая вечность. Упругий удар бросил меня назад, когда наконечник рогатины вошел в грудь секача. Я уперся ногами в землю, а обеими руками изо всех сил сжал древко. Вепрь упрямо рвался вперед, несмотря на сулицу в брюхе и две ладони острого железа в груди.
Только бы не упасть.
Справа возник Игнат, размахнулся и всадил рогатину под лопатку кабана, навалился на нее проворачиваясь, но даже тогда тварь продолжала напирать. Я тоже попытался провернуть древко в руках, чтобы задеть сердце и добить уже так упорно цепляющегося за жизнь зверя.
Глаза вепря остекленели, из раскрытой пасти хлынула кровь. Визг прекратился.
Старик качнул рогатину, и кабан, наконец, сдался, повалился на бок, затих и перестал дышать. Наступила тишина, которая ударила по ушам сильнее, чем все предыдущие звуки. Игнат уперся ногой в мощную спину и резким движением выдернул рогатину. Я же просто бросил свою, отшатнулся в сторону и закрыл руками голову.
Я понимал, что оказался на волосок от смерти, но окончательно это до меня дошло только сейчас. И тогда меня накрыло волной ужаса, такого, что хотелось развернуться и сбежать, запереться в избе и никогда больше из нее не выходить.
Во второй раз в жизни я оказался на волоске от смерти, и во второй раз меня спас старик.
– Сука! – заорал я, скорее пытаясь справиться со страхом. – Твою мать!
