Улу-Мухаммед вдруг подумал, как могуч был его отец, если незадолго до смерти позволял себе размышлять о женской плоти. Мухаммед никогда не сможет забыть того дня, когда Джеляль-Уддин, пораженный смертельной болезнью, повелел привести евнухам свою любимую наложницу Гульнар.
– Пусть она разденется.
А когда Гульнар разделась донага, обессиленный правитель долго любовался ее красивым телом, потом тихо произнес:
– Уведите ее… не хочу больше смотреть. Она меня волнует, хочу умереть спокойно.
С тем и почил старый воин.
Улу-Мухаммед всегда был желанным гостем в отцовском гареме. Страстные ласки красивого и стройного юноши хотели получить даже увядающие без мужских объятий многоопытные жены. Кто, как не они, больше всего разбираются в любви. Это с возрастом Мухаммед стал засматриваться на молодость, а тогда его больше привлекала зрелость.
Перемену в себе Улу-Мухаммед обнаружил не сразу, и равнодушие к цветущему гарему он воспринимал как обычную усталость, находил радость в разговорах с сыновьями и в долгом общении с мурзами. Это потом пришло сомнение, а вместе с ним в нем поселилось и беспокойство.
Сейчас же Улу-Мухаммед обратился за помощью к придворному лекарю. Старый, высохший, словно кора дерева, лекарь, который поддерживал мужскую силу еще у великого Тохтамыша, на всех во дворце одним только своим видом наводил страх.
Старик терпеливо выслушал господина и улыбнулся. Казалось, от его внимательных и умных карих глаз не способен укрыться даже ничтожный недуг.
– Я приготовлю тебе капли, повелитель. Это старый испытанный рецепт, настой из целебных трав и корня жизни. Он применяется с начала сотворения мира, и, мне думается, к нему прибегал даже Адам. Обещаю тебе, повелитель, ночь ты захочешь провести в гареме. Это снадобье помогало и твоему отцу, и до последнего дня он звал к себе в ложницу юных прелестниц. Грешно говорить, я, хоть и стар, как труха древнего дерева, однако и сам частенько прибегаю к этому средству. Не могу равнодушно проходить мимо молодости. Кто знает, может, поэтому я еще и жив, что девушки дарят мне свою любовь. – Лекарь беззубо скалился. – Можешь не сомневаться, повелитель, я сумею сделать так, как нужно.
Старик управился в срок. В обед после молитвы он принес в кувшине красную жидкость, густую и пахучую. Может, и вправду поможет снадобье? Тогда его нужно испить до дна, чтобы вновь ощутить себя, как и прежде, полным сил.
Улу-Мухаммед осушил кувшин до капли. Пил жадно, запрокинув голову, и тоненькая струйка стекала с его губ на белый шелк воротника. Хан почувствовал на губах солоноватый привкус, совсем такой, какой бывает, когда слизываешь с ранки на пальце выступившую кровь.
Ночь Улу-Мухаммед провел с одной из любимых жен и целый день ощущал радостное блаженство.
Через неделю Улу-Мухаммед позвал к себе старика вновь. Лекарь явился незамедлительно. Улу-Мухаммед подумал о том, что, сколько он себя помнит, лекарь всегда был старым и оттого казался бессмертным.
– Тебе не хватает красного снадобья? – удивился старик.
– Оно у меня еще осталось. Но сегодня я хотел бы провести ночь в гареме не с одной наложницей, а с тремя! Здесь нужно более сильное средство.
– Понимаю. – Лекарь пытливо посмотрел на хана.
И снова Улу-Мухаммеду показалось, что старик сумел прочитать его сокровенные мысли. Ничто не могло укрыться от этих умных и проницательных глаз. Многое они видели, но старик оберегал не только его тайны, но и тайны его отца, уже давно умершего. Очень умен лекарь, если сумел дотянуть до глубокой старости, находясь вблизи от властителей.
– Я принесу тебе снадобье вечером.
Улу-Мухаммед хотел поторопить лекаря, но раздумал: кто посмеет обидеть старика, если никогда не знаешь, что забираешь из его рук – спасение… или отраву!
Ханский лекарь был точен и после вечернего намаза вошел в покои Улу-Мухаммеда, сжимая в руках глиняную чашу.
– Здесь то, повелитель, что ты заказывал, – произнес старик. Кожа лица его покрылась многочисленными морщинами – старик улыбался. – Оно поможет тебе.
Улу-Мухаммеду захотелось вдруг задержать лекаря и заставить его отведать приготовленное снадобье, но он раздумал. Не стоит обижать старика, для этой цели подойдут рабы.
Лекарство помогло. Совсем скоро хан почувствовал прежнее желание и велел евнуху готовить наложниц.
– Кого бы ты хотел видеть в эту ночь, мой повелитель? – спросил Узбек.
Хан чуть не сказал, чтобы к нему привели Гайшу, но вспомнил, как неделю назад расплатился с ней за измену.
– Приведешь ко мне Фатиму, Ильсияр и Гульшат.
– Хорошо, мой повелитель.
– И позови ко мне мурзу Тегиню.
– Слушаюсь, – еще ниже согнулся черный евнух. Он слегка поджал губы, только это и могло выдать его невольный страх.
