Вот уже не думал никогда князь, что на него в постели друг глазеть будет. Да не один, а с женой. Хотя та, надо отдать должное – смущенно глаза прятала.
- Хорошо, - Драгомир невозмутимо подошел к кровати, - через Тьму ее не пробиться. охраняет надежно. Одна надежда на маячок, что девочка ставила на тебя перед битвой. Не убрала она его. Вот по нему и пойдем. Только на этот раз не ты ее маяком будешь, а она – твоим. Понял?
- Нет, но говори, что делать.
- Вот этот шнурок на шею надень. А вот этот, – Драгомир снял с шеи, - давай свою и ее … пожалуй, левые руки… оно к сердцу ближе будет, - ловко связал их руки хитрым узлом, - я проводником пойду. И я же тебя вытащу, если ничего не получится.
- Мне незачем возвращаться без нее.
- Придется, иначе останешься там навсегда. И да – вот тут точно второго шанса не будет. Тьма оборвет нам эту последнюю лазейку. Буду держать тебя сколько смогу, но там скорее всего безвременье, а я не всесилен. Поэтому – постарайся, Леслав, и поторопись. Не знаю, что там будет, но зови ее. Даже против воли Тамирис тебя услышит. Зови губами, зови сердцем. Расскажи все, что чувствуешь. Зови сюда, в этот мир. Она должна почувствовать вкус жизни. Захотеть вернуться.
- А что делать мне? – вмешалась Лера
- Дай руку, мышонок, мне понадобится твоя сила. Она чуть более родственна тьме, чем моя. Будет легче обмануть и пройти.
Верховный волхв склонился ближе к князю и произнес напоследок:
- Ты уж там расстарайся, дружище. Я очень хочу вот эту княгиню на трон. А сейчас – закрывай глаза.
<p>Глава 45.</p>Нежная рука осторожно гладит по волосам. Тами сначала счастливо морщит нос и только потом поворачивает голову. Она сама лежит, свернувшись калачиком. А мама сидит за спиной и улыбается. Тепло, но с легкой грустинкой. Она всегда здесь такая.
- Мама! – хочется броситься ей на шею, но отчего-то нет сил, и она остается на месте. Мама склоняется над ней и целует в лоб. Тамирис жадностью втягивает цветочный запах маминых духов. Цветущая яблоня и легкая горчинка апельсиновой цедры. Ни на ком ее духи не пахли так упоительно. Потому берегла их, как зеницу ока. Даже забрала с собой… куда-то… куда она ехала… зачем? Память сопротивляется, отказываясь выдавать картинки о собственной жизни.
- Девочка моя! Мой птенчик, как же так? Почему ты здесь? – тихо шелестит мамин голос.
- Я не знаю, мам! Не помню…
- Не помнишь? – изящные, как у дочери, брови хмурятся, - неужели и он тоже?
- Кто – он?
- Не важно. Но я хочу, чтобы ты вернулась, доченька! Ты должна жить.
- Ты всегда меня гонишь. А я хочу остаться с тобой. Здесь хорошо – а там больно, - странная фраза вырывается сама собой. Боль? Почему – боль? Сейчас она ничего не чувствует, но это же хорошо, правда?
- Там жизнь – Тами. А в жизни иногда бывает больно. Хотя радости и счастья намного больше.
- А я не хочу!Устала…
- Жизнь всегда лучше не-жизни, мой маленький лотос. Давай, поднимайся. Нельзя здесь лежать.
- Ну, м-а-ам!
Нежные руки настойчиво тянут и приподнимают ее. Тами нехотя садится, потягивает к себе колени и обхватывает их руками.
- Так мне неудобно. Так больнее!
- Знаю, милая, - мама присаживается рядом, прижимая ее к собственному боку, - но так будет лучше. Пока ты чувствуешь боль – ты живешь. И можешь вернуться. А я побуду с тобой. Подожду.
- Чего?
