Вскинулся Велеслав. Резко, будто подбросил кто. Огляделся по сторонам – изба старухи-знахарки. Поздно он вчера вернулся, засиделся с местными, слушая их. Сам подсказывал, как защиту деревни усилить, от них узнал про ближайшие поселения и топи, по которым гулять придется. Говорил, слушал, а мыслями не у старосты в доме был, а там, где зазноба его. Наконец не выдержал, свернул беседу и едва не бегом побежал к дому знахарки.
Полумрак внутри, токмо одна свеча на столе горит, тут же старуха копошится, смешивает травы их разных чашек в мешочки. Да только не стал он на хозяйку смотреть, глаза ищут – где валорка?
- Нешто потерял что, соколик? – усмехается знахарка.
- Девушка где?
- А тебе зачем? Не твоя она печаль.
- Не зли, старая. Мне решать – моя или не моя. Где?
- На печь положила, стынь надо из души выгнать. Тебе ли не знать, как тяжело ей каждый раз возвращаться.
Не слушая особо, подошел Велеслав к печи, привстал на цыпочки заглядывая. Спала его Птичка, зарывшись носом в одеяло. Намаялась. Нежная самая. Погладил щеку, любуясь легкой улыбкой на губах. Мысль мелькнула мимолетная – запрыгнуть на печь и прижаться к ней всем телом. Зарыться носом в волосы темные, обнять, к себе прижимая, будто право имеет. Уж он бы ее согрел…
- Оставил бы ты ее, мил-человек. Ведь погубишь девку.
Резко обернулся князь. Терпеть не мог, когда ему пытались говорить, что и как делать. Матушке не позволял собой манипулировать, а тут старуха из глухой деревни взялась.
- Не лезь куда не просят. Сам решу.
- Ты-то решишь. Как тебе привычно, - не унималась старая, - да только она – не как все. Не сможет отряхнуть подол и пойти дальше. Сам себе простишь, если с ней что случится?
- А что случится? Ребенка я ей не сделаю. А все остальное полюбовно будет.
- Ты бы представил, дружочек, что с твоей сестрой также. «Полюбовно», - передразнила знахарка.
- Ополоумела, старая?! Нашла кого сравнивать.
- Ишь как взвился. С сестрой значит должны честь по чести. А тут – похоть потешишь и со двора погонишь?
- Зачем прогоню? Одарю как следует и пусть далее живет и работает.
- И смотрит, как ты новых девок в свою постель пускаешь? Или того хуже – женишься? Думаешь, стерпит?
- А что ей останется? Мое слово – закон! - начал звереть князь.
- Над твоим законом еще верховные есть. А они накажут так, что вовек себе не простишь. Тяжко жить с невинной кровью на руках. Уж мне-то поверь.
- Надоела ты своими разговорами, старая. Спать буду. А тебе зарок – впредь не лезь, куда не просят.
Скинул сапоги с рубахой и лег на лавку, отвернувшись к стене. Надо бы заснуть быстрее, а в голове рой сердитых мыслей. Что надо было знахарке резче ответить. Да и вообще – кто она такая, чтоб ему советы давать? Ворочался, сам с собой в голове ругался и уснул, не заметил как.
Тотчас старуха с лавки соскочила и подойдя к нему простерла над головой ладонь.
- Спи, дурень. Раз словами не понимаешь, может по-другому поймешь.
Немного у знахарки сил осталось. Но вот сон крепкий, беспробудный наслать – сил хватило. Оттого и не слыхал обычно чутким ухом Велеслав, как девушка тихо ускользнула из избы. Продолжил спать, пока что-то не разбудило. Глядь – вовсю утро на дворе, а в избе тишина.
Подскочил, на ходу рубаху натягивая. Бросился к печи – никого. Он наружу, на ходу сапоги натягивая.
- Проснулся, мил-человек? – хитро улыбнулась Ружица, закрепляя пучки трав на веревке у крыльца.
- Где она?
- Так ушла. Засветло еще, - пожала плечами старая.
- Куда ушла? – взревел князь. В груди резко заныло, будто вырвали что-то. И дышать вмиг тяжело стало.
- Откуда ж я знаю. Девка свободная, идет куда хочет. И с кем хочет. Так?
- Я тебе, старая, сейчас голову окручу. Говори, куда Тамирис ушла?
- Как и все птицы – рассвет пошла встречать. Ей без красоты и радости нельзя. Сам знаешь.
- Так уж день на дворе!
- Значит, еще что нашла. А может и помог кто? Сам видал – вчера охотников помочь – с полдеревни. Даже обручье мнимое не помогло.
Враз потемнели от гнева синие глаза. В лицо знахарка попрекала, а крыть нечем.
- Ладно. Сам найду, - нырнул в сени, подхватил оставленный плащ. На ходу пригладил пятерней волосы. Случайно заметил перед крыльцом рукомойник. Наскоро плеснул в лицо воды, окончательно просыпаясь.
- Ишь как потеря задела. А ежели это на всю жизнь будет, а?
- Да что б тебя…!
Быстрыми шагами ушел князь, что не нагрубить. Надоела хуже горькой редьки нравоучениями. Кого учить вздумала, старая?
