– Если дружины отца больше нет, то мы наберем новую! Мы расскажем всем правду! – по-юношески воодушевленно настаивал княжич. – А если и это не поможет, то я отправлюсь к нашему дяде в Ростов! И он вручит мне войско, которое вернет Новгород под нашу длань!
– Перун тебе в помощь, – Дива наперед была уверена, что все затеи брата обречены и бестолковы. – Столь бравым нужно было явиться в тот день!
– Ты будешь теперь до самой смерти корить меня?
– Сколько надо, столько и буду! Хоть теперь наберись мужества и признай, что поступил трусливо! – в глубине души Дива понимала поступок брата вполне. Но никак не могла сдержать гнев, в котором виноват был, точно, не он. – Признай это уже!
– Ладно. Я поступил недостойно. Прости меня, – вздохнул Есений. И сразу ему сделалось легко после своего раскаяния. – Но…
– Но все, – решив, что далее продолжать этот пустой разговор не имеет смысла, Дива направилась к выходу, попутно натягивая на себя расшитый узорами салоп. – Надвинь свою шапку на лилейное чело и несись отсюда со всех ног, пока никто не признал тебя…– Дива приостановилась у выхода, сняла с полки красивый ларец, подаренный ей Радимиром, и шмякнула его перед Есением. – И больше тут не появляйся. Наследнику Гостомысла здесь опасно…– на всякий случай напомнила Дива легкомысленному братцу.
По дороге она то и дело с прискорбием подмечала, что все в ее собственном тереме вверх дном. Поломанные предметы обстановки, черепки разбитой посуды, грязь и лохмотья по углам. Особый благословленный каравай для молодых уже кто-то съел, а под лавкой валялась пустая миска. В кладовую «гости» вообще проломили стену каким-то чудесным образом. Видно, что-то искали. Зрелище было удручающим даже внутри дома. Что же тогда творится снаружи?!
Несмотря на перебранку, появление брата приободрило Диву. И впервые за эти дни у нее возникла решимость покинуть терем. Хлопнув и без того покосившейся дверью, Дива вышла на крылечко. Теперь она уже не собиралась голодать. Есений же не голодает! Да и к тому же, еда все скрашивает. Зачем отвергать сей дар богов!
На дворах оказалось неожиданно людно. Не так, как обычно, но все же. Кто-то даже поздоровался с ней. Часть дворовых вернулась и наводила порядок, попутно шушукаясь о минувших событиях. Никто толком не мог объяснить, что случилось в день осенних Радогощ. Вышла замуж дочка князя или нет?..Кто напал?..А главное, что с самим правителем?! То ли жив Гостомысл, то ли нет…Ежели да, то где же он? Если нет, то кто же княжит?! Поговаривают, что его убили. И кажется, убил Ярополк! Вот ти и союз с Изборском!
Не теряя времени даром, Дива направилась в стряпные избы. Идти было всего несколько десятков шагов. Однако и они давались ей нелегко. Она видела, во что превратились родные хоромы, и не узнавала их. Повсюду валялись потерянные и забытые вещи. Дива запнулась о чей-то сапог. Она точно помнила, что возле ее терема, рядом с березами, располагался дровяник. Но теперь там был пустырь. Странно. Сарай исчез словно по волшебству. Куда они его дели?! Неужели княжеский двор теперь всегда будет выглядеть обездоленным и разоренным!
В стряпной оказалось пусто и холодно. Печи не топились. Поварихи, видно, еще не вернулись. Дива нашла какую-то зачерствелую лепешку, с одного края уже тронутую зеленью. Откусила кусок с чистого конца и начала равнодушно пережевывать. Вкус был отвратителен: будто в тесто добавили ложку чернозема. Но и это не смутило княжну. Ей ли заботиться о вкусе и здоровье после всего произошедшего!..
Перекинувшись через подоконник и все еще снедая сомнительную булочку, Дива выглянула в окно. Младые годы брали свое. После дней прозябания в ней пробуждался, пусть и вялый, но все же интерес к окружающему. Надо все-таки почетче понять, что происходит вокруг.
Родные хоромы казались чужими. А может, изменилась она сама. По лужайке ходила пара обшарпанных гусей. Радостно бегала какая-то плешивая собака с костью в зубах. Диву передернуло от вида одного из пришлых воинов, гуляющего вдалеке. За его спиной красовался устрашающий меч, а на губах – удовлетворенная улыбка. Он вышагивал вальяжно, словно отдыхал у себя дома. Дива захлопнула ставни, и в стряпной сделалось заметно темнее. Еще стражу оставил! Как все мерзко!
День назад в это же самое время она безутешно плакала и спала, спала и плакала. Но сегодня наступило отупение, слезы закончились. Это не примирение с утратой. Это что-то вроде душевной нетрезвости. Нужно запретить себе думать обо всем произошедшем, дабы не сойти с ума. Но разве такое можно забыть?..
