В Изборске с самого утра шел снег. Горожане вновь попрятались по избам, хотя еще несколько дней назад радовались приходу весны. И вот опять на улице завьюжило. А из каждой бревенки валил дым коромыслом. Пушистые снежинки кружились в воздухе, словно танцуя, но, кажется, уже никого не радуя своими затейливыми хороводами. Жителям хотелось тепла, какой бы красивой не казалась зима.
В гриднице было натоплено жарко. Через приотворенные ставни с улицы тянуло холодком. Полураздетый Годфред стоял посреди горницы, а слуга подавал ему одежду и украшения. Тут же присутствовал и Барма. Он отвечал на вопросы о невесте, которая была задумана для наместника.
– Ратибора…Занятный выбор…– щелкнул пальцем Барма. Речь шла о дочери состоятельного землевладельца, к которому, собственно, и собирался сейчас Годфред в гости. Якобы чтоб развеяться и отвлечься на пару дней от государственных дел. Но на самом деле он ехал в земли Ратибора, дабы познакомиться с будущей супругой. – Хотя можно было бы сыскать кого-то и получше…– заметил Барма осторожно.
– Кого же? – Годфред взял из ларца, который держал слуга, массивную серебряную гривну и надел ее на свою шею. – Дядя сказал, Ратибора и все тут…– Годфред кивнул в сторону стола, на котором одиноко пылилось послание из Новгорода, в котором ясно указывалось имя невесты.
– Ну разумеется, – Барма поджал пухлые губы.
– Что такое? О чем ты молчишь? Что не так с Ратиборой? – Годфред заметил, что Барма не одобряет выбора, хотя и не высказывается против. – Говори, как есть. Если имеются какие-то препятствия для нашего с ней союза, то я даже не стану тревожить покой ее души. И останусь в хоромах…Может быть, этот нежданный снег за окном есмь знак…– размышлял Годфред, склонный к подобным высказываниям.
– Ну какой может быть знак супротив воли князя Рюрика? – Барма не осмеливался говорить поперек в открытую. Он всегда действовал осторожно, исподтишка. – Хотя, если молвить об ее отце, почтенном Ратиборе…Он человек зажиточный. У него много земель…На них трудится множество крестьян. Которые в любой момент могут обернуться ратниками…И наверное, оттого сам Ратибор почти неподвластен никому. Даже покойный Изяслав не был для него указом…
– Наверное, потому дядя и хочет, чтобы я женился на его дочке…– пришел к выводу Годфред. – Кстати…Ты видел ее? Какова она собой?
– Нет, я, конечно, никогда не видел ее собственными зеницами, – был вынужден признаться Барма. – Но ходит молва…Что она уродилась в батюшку как нравом так и сложением. Черты лица у нее грубы. Впрочем, как и она сама…Несмотря на младые лета, она часто бьет слуг и слывет взыскательной, хотя на людях кротка и молчалива. Вероятно, сие происходит оттого, что бедняжка не знала материнской любви…– подсластил Барма в конце.
– Честно говоря, я бы не хотел, чтобы моя возлюбленная жена была со мной груба, – признался Годфред простодушно. Надев на персты княжеские кольца, он оглядел свою руку довольным взглядом. – А насчет взыскательности…Это уже никуда не годится и вовсе. Все-таки глава семьи мужчина…Женщине не полагается задавать вопросов или требовать…
– Это лишь в рассуждениях, – усмехнулся Барма, оглядев Годфреда так, как обычно смотрят на неопытную молодежь.
– Что подразумеваешь? – не понял Годфред. Он даже отвлекся от надевания телогрейки. Засунув одну руку в пройму, он так и застыл. А слуга все пытался поймать второй проймой другую руку наместника.
– Да собственно лишь то, что на деле иногда выходит иначе. И порой мужчина опасается немилости своей жены не меньше, чем гнева самого строго государя…– поделился наблюдениями Барма. – Это только кажется, молодой князь, что жена будет молчать, пресмыкаясь пред волей мужа. На самом деле рот ее окажется по большей части времени раскрыт. И из него будут сочиться упреки… Дабы не вызвать бурю, порой приходится врать, что, конечно, умаляет достоинство мужчины…Но это все лучше, чем вновь и вновь окунаться в омут недовольства…
– Ха, – усмехнулся Годфред, который и вообразить себе не мог такого. Он пока еще был хозяином самому себе. – Ну это ты загнул…
– Возможно, – Барма снисходительно улыбнулся, не собираясь переубеждать молодого наместника. – Что до Ратиборы…Она, безусловно, составит счастье любому мужу…Если тот, конечно, сможет принять, что она не просто дева, а еще и дочь своего прославленного отца…У них даже имена созвучны…
– Я готов быть нежным и любящим супругом. Но побаиваться ее папаши – это уж слишком, Барма…– Годфред не был тираном или извергом. Скорее наоборот, он был добр, щедр и незлопамятен. Однако при этом независим. И считал, что нет таких обетов, которые могут связать его. Единственное, что было для него четко – это воля дяди. Тут Годфред даже не собирался спорить, поскольку не считал себя вправе. – Неужели в Изборском княжестве больше не на ком жениться, кроме как на ней…– вздохнул Годфред разочарованно. Он уже совсем не хотел ехать на смотрины Ратиборы. Теперь он сидел на лавке, а слуга пытался зашнуровать его высокий сапог.
