— Ранняя пташечка! воскликнула старуха увидѣвъ свою любимицу, съ которою расцѣловалась. Я все вчера поджидала васъ, но вижу ужь позднехонько, видно не придетъ и легла спать. Это что за пакетъ вы на столъ кладете?
— Это деньги для вашихъ бѣдныхъ, Арина Васильевна, — немного, что могу теперь.
— Не во множествѣ дѣло, а въ чувствѣ, въ любви. И грошъ данный съ любовію угоденъ Господу. Спасибо вамъ, я завтра раздамъ. Какъ вамъ живется, княжна дорогая, какъ вы въ своей вотчинѣ устроились?
— Плохо, Арина Васильевна.
— Что такъ? спросила старушка.
— Плохо, и по собственной винѣ. Пріѣхала я съ моею семьей и имѣла намѣреніе все посмотрѣть, да забыла… По правдѣ сказать, завертѣлась и завеселилась. И гости у меня были…
— Вѣстимо, вѣстимо, сказала старушка качая головой и ворча. — Врагъ-то силенъ, пробормотала старуха.
— Гуляла я много. Каталась… ну сказать вамъ не могу какъ это случилось, только два мѣсяца прошли, мелькнули, какъ одинъ день. А когда гости разъѣхались, мнѣ подали такіе счеты, что у васъ бы волосы стали дыбомъ.
— Такъ, такъ, всегда такъ бываетъ!
— Да это еще что, продолжала Анюта, — пока я веселилась, старушки, старики и дѣти, — у меня ихъ очень много въ Спасскомъ, — бѣдствовали и нуждались…
— А ты не знала? спросила Арина Васильевна съ укоромъ.
— Конечно не знала, а когда узнала, для одной было поздно. Она умираетъ. Конечно, я выписала доктора, да все поздно. Но вотъ моя главная бѣда…
— Какъ еще бѣда! Развѣ этой мало, княжна моя, что пока вы хохотали да тѣшили врага рода человѣческаго, христіанскія души томились и статься можетъ ввели вы ихъ въ грѣхъ великій — ропотъ въ сердца ихъ посѣяли, въ злую думу ввели и не мудрено. Видятъ, деньги какъ рѣка льются на затѣи да барскія прихоти, а у нихъ одежи нѣтъ, можетъ и голодали.
— Ахъ нѣтъ, это ужь неправда — никто не голодалъ, сохрани Боже, а правда, что многаго не было — особенно помѣщеніе дурное, сырое, холодное, вездѣ течь…
Арина Васильевна качала головой и наконецъ сказала:
— Вы зачѣмъ же это сюда пожаловали, повидаться что ли или по дѣламъ?
— По дѣламъ. Мой опекунъ — дядя Богуславовъ не хочетъ управлять имѣніями, надо другаго мнѣ попечителя пріискать.
— И слава Богу, какое его такое изъ Питера управленіе. Все что сказано въ книгахъ премудро. Сказано: двумъ господамъ служить не можно. Вотъ и онъ такъ-то. У него въ Питерѣ не одинъ господинъ а легіонъ ихъ, господъ-то его. Служба одинъ господинъ, суета другой, безденежье третій. Я заподлинно знаю, что онъ всегда безъ денегъ и всегда ждетъ ихъ разиня ротъ, какъ несытый галченокъ въ гнѣздѣ. Гдѣ ему управлять чужими вотчинами и черезъ это столькихъ несчастныхъ сдѣлать.
— Какихъ же несчастныхъ?
— Сначала вотъ тѣхъ, что безъ крова живутъ, а потомъ другихъ, которыхъ воровать попущаетъ своею безпечностію и недосмотромъ. Вѣдь онъ ихъ въ соблазнъ вводить. Считается это грѣхомь великимъ. Онъ не вы, княжна, вамъ по молодости, да неопытности простится, а онъ съ сѣдиной въ бородѣ. Куда ему управлять другими, слышала собой управить не умѣетъ. Пусть отступится отъ васъ.
— Другаго надо найти.
— Да, дѣло не легкое добраго да честнаго, да дѣльнаго, да осмотрительнаго! Авось найдете съ помощію Божіей, а помаленьку сами учитесь, это всего надежнѣе. Самой надо научиться; если Господь васъ поставилъ надъ всѣми, такъ и работайте для нихъ.
— Вдругъ нельзя, Арина Васильевна.
— Конечно нельзя. Наука трудная, но потрудитесь — до всего дойти можно. Предъ вами года и года. Просите у Бога мудрости и малодушество откиньте.
— Это въ будущемъ, а теперь я въ тискахъ, сказала Анюта. — Надо строиться, надо въ городѣ себѣ домъ купить, а денегъ нѣтъ.
— Денегъ нѣтъ? Какъ нѣтъ?
— Капиталы есть, но ихъ не выдаютъ. Я еще несовершеннолѣтняя. Не знаю что дѣлать.
— Доходы у васъ большіе, сказала старушка, — на доходы стройтесь.
— Нынче бездоходный годъ, сказала Анюта смущаясь. — Говорятъ неурожайный.
— Все же отъ такого богатства доходы есть.
Анюта молчала, колебалась, наконецъ рѣшилась и сказала:
— Доходы конечно есть, но если строиться, то я не могу на зиму въ Москву пріѣхать.
— Ну что жь? Не бѣда. Останьтесь въ деревнѣ.
— Это легко сказать, выговорила Анюта. — Мнѣ смерть не хочется. Я думала совсѣмъ другимъ образомъ прожить эту зиму.
— Какъ же другимъ образомъ?
— Пріѣхать сюда, повеселиться въ волю, пожить въ свое удовольствіе, посмотрѣть какъ другіе живутъ и тѣшатся — вѣдь я еще ничего не видала, все въ классной сидѣла и доучиться тоже хотѣлось мнѣ.
— Мало вы учились, мало на васъ денегъ истратили, отрѣзала какъ ножомъ Арина Васильевна, — а вотъ не выучили васъ чему надо, теперь я это вижу. Веселиться — діавола тѣшить! Душу свою невинную ему запродать!
— Что вы? что вы? Арина Васильевна, воскликнула Анюта съ негодованіемъ. — Развѣ невинныя удовольствія противны законамъ Божескимъ!
