Не пряталась. Вернулась с конюшен, неся в опущенной руке длинный нож, с которого падали на холодный пол вязкие черные капли. Теренций, спихнув с колен мальчика с накрашенным лицом и яркими губами, трезвея, смотрел. Выслушав испуганного конюха, замахнулся на молодую жену толстой рукой. И опустил руку, наткнувшись на неподвижный взгляд воина на почти детском лице.
Хаидэ провела руками по твердым коленям. Где та девочка, которая могла так - ножом, по горлу, за глупые слова? Пусть бы она все еще была ею. Но - ничего нет...
- И даже плодов нет, Фити. Мне нет детей.
- Ах, нет? А кто просил своего Нубу? Ты и просила! Мне бы, пока я жива, плести волосы твоей дочери или ругать сына. А вместо того сохну, глядя, как ты завязла, ровно оса в диком меду. Твоя голова, Хаидэ, что пустой орех!
- Думала, ты меня пожалеешь, Фити.
Нянька, обиженно отвернувшись, молчала. А потом, подойдя, присела на пол, вытирая капли с обнаженных ног женщины.
- Жалею вот. Одна ты у меня. Внуков бы только. А?
- Нет, Фити. Пока не повернется судьба. Но я больше не могу ждать. А она никогда не повернется.
Послушно сунула голову в широкий ворот банной рубахи, стянула вырез на груди. Подождав, когда Анатея завяжет домашние сандалии, подставила няньке лоб для поцелуя, пошла к внутренней лестнице.
- Ты придешь меня расчесать, Фити? Как раньше.
- Приду, вот приберусь тут. Да. Говорят, на корабле не только из столицы. Говорят, привезли в город писцов. Из самых далеких стран, где и боги вовсе другие. Они будут учить грамоте знатных наследников. Говорят, в метрополии делают так сейчас, все делают, мода такая. Вот в ужин и посмотришь, может, развеселишься.
- Видишь, а сказала - не знаю, не знаю. Ты Фити, мудрая, как старая мышь, все знаешь.
- Иди уже, сливка моя.
Старая нянька окликнула воспитанницу, когда та уже подходила к занавесям дверей:
- Ты не должна забывать главного, Хаидэ, дочь непобедимого.
Женщина остановилась, отпуская складки тяжелой ткани. Поворачиваясь, улыбнулась старухе и та поежилась от улыбки, как от ковша ледяной воды.
- Дочь Непобедимого никогда не забывает о главном, старая. Но кроме главного есть еще это...
Хаидэ распахнула широкий ворот, показывая крепкую шею и начало грудей, провела ладонями по талии и бедрам. И, всколыхнув ткань, скрылась на мраморных ступенях.
В верхних покоях солнце, заглядывая в окна, заливало пустоту желтым предвечерним светом. Хаидэ медленно прошлась вдоль сундуков, присела на постель, трогая разложенные парадные одежды. Тут снова пахло полынью. И снова пришли в голову, мерно звуча, слова о тростнике и камне, которым не быть. Это стихи? Песня? Они так похожи на детские учебные распевки, что повторяют за старшим мальчики в первом военном лагере Зубов Дракона. Но маленькое слово меняет суть и кажется, слова махнув хирыми хвостами, мелькают на краю слуха, сыплются по кустам, и смеются оттуда над той, что стала такой неуклюжей и медленной, даже поймать услышанное и победить его - не может.
Она зашевелила губами, не пытаясь услышать, повторяла полузабытые детские наказы, в них почти так говорилось - обо всем. Так. Да не так!
Усталые от полного дня быстрого бега, драк, упражнений с луком, усталые так сильно, что даже голод умирал в животах, дети сидели вокруг костра или просто в темной степи, залитой молоком плодной луны. Сложив на коленях грязные руки со сбитыми костяшками, мерно покачивали головами и вступали следом за первым словом старшего:
- Не думать, как ветер, качающий тростники... Быть им. Не думать, как думает выдра, что рвет рыбу поперек острой пастью. Быть ей - гладкой и мокрой, со старой раной на задней ноге... Не думать...
Утренний голос в голове пришел снова, усилился, будто вызванный памятью - спорить с воспоминаниями. Сказал, налегая на крошечное все меняющее слово:
- Не быть ветром, качающим тростники. Не быть! Выдрой и птицей, ищущей крови - не быть. И камнем - не...
Хаидэ встала, резко, убирая ухоженную руку с яркой парчи узора. Машинально поправляя сползающий вырез мягкой рубахи, мяла ткань, выкручивая шелковый шнурок.
На маленьком столике у стены лежали пергаментные свитки. Это подарил ее мужу купец, привез из Афин. Стихи и новые песни. А кому петь и читать их? Рабыням, что приходят по зову, вышивать с ней очередное покрывало? Им скучно слушать, они хотят говорить о новых украшениях и о том, что на городском базаре появились бродячие актеры, - голосят куплеты и прыгают через головы друг друга.
