Хаидэ улыбнулась. Глянула на стройную кобылку Ловкого.
- Ну, тогда - полетели?
- Полетели!
И, ударив коней, гортанно крича, двое понеслись на огненные точки далеких костров.
Ворвались из темноты в неровный свет, оранжево лижущий вытоптанную землю. Проскакали мимо караульных, проводивших детей ленивыми взглядами. Чужих не опасались. Охотники лагеря без отдыха рыскали по окрестностям, зорко следя даже за сусличьими норами.
Обменялись парой слов на прощание и разъехались.
Хаидэ, спешиваясь под причитания няньки, слышала издалека звонкий от злости голос матери Исмы. Попадет Ловкому.
Когда подъехал отец, Хаидэ сидела у костра, закутавшись в старый плащ. Держала на коленях миску с похлебкой.
Отец, откинув полог палатки, швырнул внутрь охапку одежды. Сел напротив и принял от няньки миску. Молча ел, запивая тушеные овощи слабым вином из глиняной кружки. Потянулся к лежащему на земле меху, налить еще, но передумал.
- Спать иди, - кинул дочери, поднимаясь и вытирая губы рукой, - завтра никуда. Или привязать рядом с Братом?
- Не уйду, - неохотно сказала девочка.
Князь хмыкнул и, шагнув в темноту, исчез посреди небольших женских палаток, растянутых на вкопанных в землю кольях. Мелькнула его большая фигура рядом с привязанными лошадьми, послышался шлепок и Брат всхрапнул, радуясь мужской ласке. Становясь меньше, силуэт отца уходил к центру стойбища, где горел костер и лежали вокруг него кожаные подушки, набитые конским волосом и овечьей шерстью.
Хаидэ посидела еще, глядя в огонь, терпела, пока нянька, ворча, чесала ей волосы костяным гребнем.
- Большой умник наш князь, большой. Так привык гонять по степям своих воинов, что забыл, его дочь будет женщиной и негоже с ней обходиться, как с грубым мужиком.
- Фити, ты мне вырвешь все волосы!
- А ты молчи! Где это видано, прискакала, как демон степной, голая вся, только ноги в сапогах!
- Шапка еще...
- Ой-й, шапка у ней! - нянька, расстроившись, снова дернула гребнем и Хаидэ взвизгнула, закрывая голову руками.
- Терпи! Если под шапкой у тебя нет мозгов, а одна пустая голова, ровно орех с большого дерева!
- Фити! Я накажу тебя!
- Сиди, мышь соломенная! Она накажет! Меня! Наказайка не отросла! Ну-ка...
Жесткими пальцами нянька ухватила расчесанные волосы и быстро заплела одну толстую косу, потом вторую. Повернула к себе нахмуренное лицо девочки, на котором плясали рыжие блики от маленького костра.
- Ты что это? Плачешь? Ну...
Пересев на разостланную у костра шкуру, Фития обняла закутанную в плащ Хаидэ и прижала ее голову к груди, покачивая.
- Что такое, птичка моя степная? Что? Что?
- Фития... А меня правда, замуж? Да?
- Кто тебе сказал такое?
- Никто. Но ты скажи...
В темноте, прочеркнутой оранжевыми огнями, слышались тихие голоса, изредка женский смех из палаток, там, где в эту ночь отдыхали приехавшие из мужского лагеря воины, бряканье посуды и мягкий перетоп дремлющих на привязи лошадей. Ухнула сверху пролетающая сова и немолчно пели степные сверчки. Хаидэ ждала, высвободив ухо, чтоб не пропустить, что ответит старая нянька. А та, помолчав, продолжая баюкать ее, сказала нехотя:
- То дело долгое, птичка. А ты знаешь, птичкам в ночи надо спать, чтоб поутру сокол не склевал их до перышек. Знаешь ведь?
- Да.
- Ты поспи, ласточка. А завтра поговорим.
- Ты все мне расскажешь?
- Все расскажу. Ты ведь у меня одна птичка, у старой Фити никого больше нет. И я тебя никогда не оставлю.
- Ты, Фити, поклянись мне, что никогда-никогда. Ты поклянись...
Хаидэ выпростала голову из мягких складок и завертела ею. Высунула голую руку.
- Звездой ночной красавицы, что висит над заснувшим солнцем. Да?
- Да, полевушка моя. Клянусь звездой, что над спящим солнцем, я всегда буду с тобой, везде. А сейчас иди-ка спать.
Она поднялась и подталкивая девочку, проводила ее ко входу в маленькую палатку. Погладив по спине, задернула полог из шкур и закрепила петлей на деревянной раме, оставив уголок отогнутым, чтоб слушать, что там внутри.
- Я тебе завтра тоже, Фити, расскажу про море, и про ракушки, - сонная Хаидэ откатилась в дальний угол, под самую стенку и, закутавшись в плащ, стала смотреть, как крупные звезды мигают, заглядывая в прорехи на крыше.
Сон ушел. Будто забрали его звезды, украли через дыру, и Хаидэ лежала тихонько, думала. Слушала, как поет у костра нянька, звякая мисками. Потом старуха тоже пришла в палатку, поцеловала Хаидэ сухими губами. Повозившись у сундуков, сняла тяжелые серебряные украшения, что каждый день носила поверх простого, как длинная рубаха платья, улеглась у входа и заснула, похрапывая.
5
- Что-то ты все спишь да спишь, птичка моя...
