Отдохнув от еды, купались еще. Обсохли и долго валялись на горячем песке, лениво переползая за уходящей тенью нависающей над песком скалы. Прячась в тени, выставляли на солнце то руки, то ноги, то покрасневшие крепкие задницы.
Рассказывали страшные истории. Косясь на воду, о чудовищах из моря. О степной женщине в венке из полынника и колючих веток, что приходит безлунными ночами и забирает в мужья самых смелых охотников степных племен. О темной звезде, что является в черном небе, если у кочевника мысли злые, и уводит все племя в гиблые места.
От камней ползли тени, удлинялись, ложась на песок от одной скалы почти уже и до другой. Устав разговаривать, дети лежали молча, думая о грустном, и было так хорошо, спокойно.
"Пора" - думала Хаидэ, но не могла оторвать глаз от темнеющего блеска моря.
- Пора, - сказал решительно Ловкий. Вскочил, гибкий, узкий, как уж, переминаясь на кривых - под лошадиные бока - мускулистых ногах. Пень заворочался, скатил с широкой спины на песок задремавшего Крючка. Встал рядом, отряхивая с боков налипший песок.
Хаидэ потянулась маленьким крепким телом. Поднявшись, пощекотала подружку пальцами ноги по ребрам. Та, пробормотав что-то, зашарила руками по песку, собираясь встать.
И застыли все четверо, услышав гортанный многоголосый крик.
- Ой, - шепнула испуганно Крючок, мгновенно вскинув тощенькое покрасневшее тело. Уцепилась за Пня, прячась за его широкими плечами.
Подняли головы к высокой кромке обрыве. В сумерках на полотне светлого неба всадники в черных меховых шапках казались вырезанными ножом. Двух коней вели в поводу. Острил рожки над черными силуэтами небесный барашек.
- Нашли-таки, - Хаидэ ухватила завившуюся колечками от воды и ветра выгоревшую прядь, прикусила зубами.
- Ой, Лиса! Твой сам приехал! И Ловкого! - Крючок топталась по песку, выглядывая из-за спины Пня.
- Пошли одеваться, - Ловкий двинулся к темнеющей куче одежек. Но был остановлен новым криком. Один из всадников, глухо и рассыпчато тупая, мчался вдоль обрыва, перечеркивая шапкой нежные звезды в бледном сумеречном небе.
Хаидэ вздохнула. Всадник, спустившись поодаль по заросшему травой языку старой осыпи, уже торопился к ним по пляжу. Копыта взметнули песок, когда он остановился у кучи одежды, склонился с седла, подхватывая рубахи, штаны. Устроил барахло перед собой, придерживая рукой вещи.
- Обувайтесь. И наверх.
Ускакал, таща по цвирканью ночных сверчков топот неподкованных копыт.
Ребята разобрали сапожки, путаясь в сумерках, где чье. Прихватили шапки. И пошли туда, где спускался всадник.
- Накажут, - сказал Пень, выворачивая подошвами песок.
Хаидэ поглядела на его спину, обутые в облезлые сапоги ноги, островерхую шапку - Пень надел ее и крепко затянул кожаные завязки. Засмеялась.
Ребята переглянулись, осмотрели друг друга и тоже развеселились.
- Теперь всегда так будем ходить, - важно сказала Крючок, - я только еще серьги повешу!
Выбрались наверх и, замолчав, встали, переминаясь, запрокидывая лица на подъехавших вплотную всадников. Хаидэ безразлично смотрела на море.
Отец, пытаясь поймать взгляд дочери, ухватил бороду в горсть. Заговорил, поглаживая, пропуская через пальцы. К каждому обратился по имени:
- Ты, Хаидэ, ты - Исмаэл, ты - АбИт и ты - Ахатта. Будете наказаны. А сейчас, Хаидэ, Исма - ваши кони. Поехали.
- Наша одежда, - робко сказала Ахатта-Крючок. В кулаке она сжимала узелок с жемчужинами.
- Одежда? - громко удивился вождь, - а она вам нужна? Вы сегодня, как звери в степи. Так и доживете день, до следующего солнца.
Хаидэ взлетела в мягкое кожаное седло. Злость придала ее движениям стремительное изящество безоглядности, сделала старше. Вождь задумчиво смотрел на развернутые угловатые плечи, укрытые рассыпанными кольцами волос.
Ловкий-Исма подъехал на своей мышастой кобылке, встал рядом с черным жеребцом Братом.
Молчащие воины подали руки Крючку и Пню, вздернув, усадили перед собой. Хаидэ окинула взглядом всадников, ударила пятками в бока жеребца и унеслась в темнеющую живую степь. Вождь, как раз открывший рот, чтобы скомандовать, кашлянул и, промолчав, двинулся следом.
Всадники летели, между небом, что спускалось все ниже, наливаясь темнотой, и полной, еще весенней, травой. Рассекали запахи полыни, чабреца, донника, наплывающие один на другой. Перемешивали степь с запахом конского пота и виноградного свежего вина. Оставляли смешанный запах позади - для сторожких ночных зверей, что следят темноту нервными подвижными носами.
Ловкий, вырвавшись вперед, догнал Хаидэ, поехал рядом. Князь и воины не торопились. Двигались мелкой рысью, переговариваясь и посмеиваясь на ходу, наслаждались нечаянной мирной прогулкой.
- Лиса, - Исма посмотрел на пригнувшуюся к шее Брата фигурку, почти невидимую в темноте, - ты не гони, Лиса. Отец еще больше рассердится. Вот увидишь, он перед стойбищем отдаст нам одежду.
- Я тоже на него рассердилась, - ровным голосом ответила девочка, мешая слова с топотом копыт - не нужна мне одежда. Если хочешь, попрошу перед стойбищем, вашу отдадут.
- А-а! - беззаботно махнул рукой Ловкий.
