Он находился в штабе, когда начальнику доложили о прорыве бандформирования. Почему такое название? Это далеко не банда. Шла большая группа хорошо вооруженных и, главное, обученных убивать, а не просто воевать, наемников. Сколько наших на их пути? Не успеют отойти. Стив дальше не слушал. Он взял обычную машину – первую попавшуюся – так быстрее. По рации связался с группой: отступать немедленно. Он приехал в тот момент, когда из-за сопки показалась голова колонны: шли, не боясь, как у себя дома, что было отчасти правдой. Оставлять оружие нельзя. Нет бензина в машинах? Черт! Бензин перелили из его машины. Он подождет, пока грузовик скроется за вторым поворотом, после двинется сам. Его машину накрыло как раз на этом втором повороте – прикрывать Стива было некому. Он помнил, как взрывной волной подбросило машину, и она загорелась. Когда машина взорвалась, второй волной взрыва задело ногу, человек не успел отползти на достаточное расстояние.
Его тело внимательно осмотрели, нашли документы. Именно эта находка привлекла внимание главаря: он знал Бланки – воевал с ними. О чокнутости Юлиуса на Кавказе ходили легенды – сегодня же будет здесь. Если осквернить труп брата, Бланки взорвут Кавказ. Одно дело – воевать с Россией, другое – с Бланки. Найдут всех, до седьмого колена, и везде. Стив застонал. Жив. Позвали доктора. Похоже, да, но пульс еле прослушивается. Стиву сделали укол, перевязали раны. Надо отправить в ближайший аул к старейшинам: пусть они решают, что делать – отдавать русским в больницу или ждать брата. Кто-то из новеньких предложил потребовать выкуп. Командир покачал головой: разве можно воевать, а тем более побеждать, имея в подчинении дураков? Предприятие проиграно, раз в него вмешались Бланки. Они, конечно, примут бой. Снова придется возвращаться на базу.
Юли забрал Стива из дома старейшины без сознания, переправил вертолетом в гарнизон. Благодарить Бланки не стал. Старейшины знали: не выживет – брат вернется. Кровная месть в роду этой семьи… Бой был коротким. Бланки умел воевать, злой Бланки умение удваивал. Если бы не оплошность Глеба, вышли из боя все живыми и невредимыми…
– Чья идея привезти доктора? – Глеб оторвался от точки на стене. Юли промолчал: не все в порядке с мозгами, если задает подобный вопрос.
– Нужно чего? – спросил Юли, вставая.
Глеб покачал головой. Командующий вышел в коридор, где собиралась Ольга Васильевна. Пожелав всего доброго, они ушли. Юля закрыла дверь за гостями, но возвращаться не спешила.
Ольга Васильевна не нашла причину, из-за которой Глеб не хотел поправляться. Лекарство назначено верно, лечение тоже. Скорее всего, дело в психике человека, болеющего войной. Ольга Васильевна так и сказала: синдром войны мешает организму поправиться. Знает ли Юля, на скольких войнах побывал Глеб? Ольга Васильевна внимательно осмотрела раненого – на нем много отметок, но раньше раны заживали, теперь нет. Война переполнила человека, он захлебнулся ей. Ольга Васильевна качала головой: надо лечить не раны тела – души. Юля посмотрела на женщину: знала, что говорила.
– У вас что-то случилось?
Ольга Васильевна улыбнулась. Да. Много лет тому назад, когда ее дети оказались втянутыми в ЭСВ… теперь… в гарнизоне, в госпитале, в палате интенсивной терапии, лежит ее зять – Андрей Станиславович Бланки – с ранами, на языке медицины, не совместимыми с жизнью. В соседней палате – ее дочь, потерявшая неделю назад ребенка, организм которой поддерживают в бессознательном состоянии, потому что никто не знает, какие слова найти для матери и жены, чтобы сказать о смерти близких.
Юля одернула себя. Потом. Времени на жалость нет – надо действовать. Она вошла в комнату. Разумеется, он недоволен – потерпит. Если не нравится, в госпитале есть свободные палаты с сексапильными медсестрами. При последних словах Глеб странно хмыкнул. Нет, он останется здесь. Чудно! Пора принимать ванну.
Юля принесла таз с водой и губкой. Не мешало бы побриться и освежиться. Женщина предупредила, если он дернется – порежет. Чудно! Он всегда мечтал, чтобы женщина брила его и обтирала мокрой губкой. Юля, пожалуй, впервые внимательно рассматривала его тело. Она ведь не думала, что все эти отметины – раны. Некоторые выглядели совсем безобидно. Как, например, эта точка в сантиметре от сердца. Женщина застыла. Юля смотрела на отметину, пока не почувствовала, как Глеб накрыл ее руку своей. Опомнившись, выдернула руку и продолжила занятие. Когда откинула одеяло, Глеб с хрипотцой в голосе спросил:
– Может, я сам?
