— Один из твоих офицеров, — снизошёл до ответа Вдырко, — подозревается, самое малое, в убийстве часового. А возможно, и в сговоре с противником. И если таковое подтвердится, я, значится, имею право казнить его на месте. А тебя, вон, под трибунал отправить, как раззяву, сию измену проморгавшего.
— Чего вызывал, командир? — Заявился первым молодой лейтенант с совсем короткой ещё светло-рыжей бородой. — И чего у нас в расположении орки толпятся?
— По всей форме давай, — угрюмо рыкнул на него Бортник. — Не видишь, гости у нас?
Окинув быстрым взглядом всю нашу компанию и одёрнув гимнастёрку, собравшуюся складками под ремнём, мальчишка чётким движением поднёс ладонь к козырьку фуражки, щёлкнул каблуками ботинок и звонко проорал:
— Старший смены бранд-лейтенант Шкряба прибыл по твоему приказу!
Шнуровка на ботинках была та самая, необычная. Нигде такую ещё не встречал. Да тут и вовсе народ всё чаще в сапогах по снегу рассекает.
— Где твоя шинель? — Не стал разводить политесы Вдырко. — Сюда, значится, неси.
И пальцем указал Тимону, чтобы тот проследил за молодым лейтенантом, не дав тому удрать или выкинуть другой какой фортель.
Пока они ходили, появился и второй лейтенант. Этот в кабинете начальника чувствовал себя ещё более вольготно. Зашёл с накинутой на плечи шинелью и без обязательной к ношению даже в казарме фуражки. Уже не юнец — борода лопатой, морда кирпичом. И явно спросонья, поскольку вид довольно помятый и взъерошенный. Голос хриплый, будто пропитый и прокуренный:
— Бранд-лейтенант Шаболко, твоё высокочинство. Что за спешка? Вроде не тревога. За каким ладом разбудить приказал?
Ботинки у этого пожарного оказались точно с такой же шнуровкой, как и у умчавшегося прочь мальчишки. Мода у них, что ли, такая? Надо будет на обувь майора глянуть. И у него поди шнурки так же хитро заплетены. Выходит, не улика это ни разу.
— Да вот, гость у нас из комиссариата. — Майор, скривившись, указал на тайногвардейца. — Видеть тебя желает.
— Покажи-ка свою шинель. — Вдырко поманил лейтенанта пальцем, а после мне кивнул, предлагая осмотреть одежду пожарного.
Шинель была старая, потёртая и пахла дымом, что вполне даже естественно. Ведь лейтенант дежурил ночью и несомненно присутствовал на пожаре. А вот пуговицы все до единой на месте были. Я на несколько раз проверил, осмотрев шинель очень тщательно.
И совсем новенькая одежда лейтенанта Шкрябы, вернувшегося с Тимоном, оказалась в полном порядке. Оба ряда пуговиц сияли золотом, вызывая резь в глазах и пытаясь зародить сомнения в моём мозгу.
Но не так-то просто было сбить меня с толку, не на того напали. У обоих офицеров времени заметить пропажу и пришить недостающую пуговицу было предостаточно. Посему оставался лишь один способ выявить виновного:
— Господа офицеры, я попросил бы вас быстренько накидать рапорты на имя комиссар-поручика Вдырко, объясняющие то, где и как вы провели время с вечера и до полуночи.
Тайногвардеец кинул на меня взгляд полный сомнения. Понятное дело, написать можно что угодно, и комиссар-поручик предпочёл бы более радикальные методы извлечения информации из подозреваемых. Но меня текст рапортов не интересовал от слова совсем.
Едва лейтенанты подошли с двух сторон к столу и, взяв предоставленные командиром чистые листы бумаги, практически разом окунули перьевые ручки в стоявшую посередине чернильницу, я указал Тимону на внешне невозмутимого Шаболко:
— Этого пеленай.
Шаболко, бросив писать, резко обернулся на мой голос. Но больше ничего не успел сделать, поскольку Тимон, молниеносно приблизившись, весьма сноровисто впечатал мордой в стол гнома, заломив ему за спину руку.
— Имеются ли у вас, господа, — насупившись, обвёл нас всех суровым взглядом бранд-майор, — веские доказательства вины моего подчинённого?
— Эта пуговица сорвана часовым с шинели убийцы, — вынул я круглый блестяш из кармана и выложил на стол. — Уверен, в казарме найдутся свидетели того, как лейтенант поутру пришивал к шинели новую пуговицу.
— И это всё⁈ — Вскинул брови майор. — Какая-то дурацкая пуговица⁈
— Ну почему дурацкая? — пожимая плечами, прервал я его возмущения. — Ваша форменная, найденная лично мною на месте убийства. Но, если этого недостаточно, могу уверенно заявить, что часовой был прирезан левшой. Можешь, твоё высокочинство, отправить запрос коронерам, они подтвердят.
— И это всё? — недовольно повторил Бортник. Похоже, мои доводы его не впечатлили.
— Господин майор, — вкрадчивый голос Вдырко напустил мне за шиворот неприятных мурашек, — комиссариат не обязан давать тебе отчёт. Довольствуйся, вон, тем, что тебе сообщили. Остальное не твоего ума дело. А я, значится, хотел бы побеседовать с лейтенантом без лишних свидетелей. И для того намерен воспользоваться твоим, вон, кабинетом.
Бортник, мне показалось, хотел что-то возразить, но не успел. Откуда-то сверху тревожно забрямкал сигнальный колокол, а в кабинет, растолкав стоявших у входа орков, вломился дежурный пожарный:
— Тревога, твоё высокочинство! Возгорание на пятом объекте!
