– Да ты что? – вскипела телеграфистка и повторила, – не русская, что ли. Я без страданий жить не могу. – Она ухватила Вику за кофту и затрясла. – Понимаешь. Не могу. Станцию продам.
– Так тебя же за продажу в тюрьму посадят. Там страданий по самую макушку.
– В тюрьму не хочу, – твёрдо отчеканила телеграфистка. – Там страдания не те.
Вика попыталась отцепиться, да куда там. Телеграфистка билась головой об её грудь и трясла, словно бубен.
Из почты Вика вышла выпотрошенная и пропитанная потом и слезами с головы до пят.
– Ну и ну, – облегчено выдохнула она. – Такая и закопать может и не только станцию продать
Дорогой она зашла в аптеку и купила снотворного.
Хозяйка и орёл при её появлении тревожно проимпульсировали, что через неделю могут быть похороны.
– Спать, – приказала Вика.
Она затарила в чайник пригоршню седуксена. Хозяйка и орёл свалились после первого глотка.
Шестнадцатая
Двадцать первый
Вика оказалась отличным компилятором. Она лопатила сериал, подбирала нужные места, вырезала, клеила, добавляла своё, перепечатывала на машинке.
– Шедевр, – говорила она. – А что для него нужно? Всего лишь ножницы, клей и машинка.
Месяц бывшая актриса и орёл спали в обнимку. Вика погружалась в двадцать первый.
В полдень следующего месяца провинциалка разбудила хозяйку и двуглавого. Они тревожно уставились на неё. Студентка была похожа на чернильную кляксу.
– Капец, – прошептал орёл.
– Сбрей бороду, – сказала Вика, – а то не узнают.
Она загрузила рюкзак с рукописью двадцать первого на спину. Хозяйка почувствовала себя совсем худо.
– Милостыню пойдём просить? Я нищенку играть не стану, – взвилась Капа.
– А её и играть не надо. Ты и так нищенка, – бросила Вика и смягчила, – как и я. Бери орла и показывай ему эпоху бизнеса.
От эпохи бизнеса орёл совсем пал духом.
– Какая же дубина до этого довела? – шептал он.
Вика эту дубину ещё не знала. Она тащила рюкзак, похожий на горб.
По дороге к телеграфной станции Вика завернула в институт.
Историк – флибустьер при появлении Вики закрыл лоб, который был пропахан клювом. Отметину орла он выдавал за трещину от титанического труда над монументальной энциклопедией "Как заработать бабки?". Историк был живой историей и в исторической одежде. Эпоха бизнеса, вынырнув из – за бугорного горизонта, содрала с профессора всё, что можно было содрать, оставив прикрытой только мужскую силу, торчавшую, как кухонная скалка.
– Как чувствует себя особа? – спросил он. – Не скучает?
– Скучает, – ответила Вика.
Орёл хотел развеять скуку с историком и ректором. Историк попытался улизнуть, сославшись на свой вид, в котором было неудобно появляться перед особой.
– Вид, как вид, – сказала Вика. – Для будущих археологов находка.
Кавалькада во главе с Викой двинулась по лестнице. По её бокам стояли статуи в мундирах с крестами на груди, лентами… Они вернулись из прошлого. Историк тайком орудовал «скалкой» у подножия статуй. Они сырели, мёрзли, но возвращаться в прошлое не хотели.
Эпоха бизнеса обрушила свою лапу и на высшую сферу образования. В мраморном гиганте зияли дыры. Дорогой камень исчезал в неизвестном направлении. Лапа бизнеса прошлась и по обладателям будущих дипломов. Студенты были похожи на привидения. Достала младших и старших преподавателей, превратив их в пыль привидений. Не смягчила свой удар даже на вахтере. Он продал свой войлочный стул.
– Это кто же, мать твою? – шептал орёл, тревожно импульсируя по обитателям института. – Дети той же дубины?
– Завяжи ему глаза, – сказала Вика хозяйке, – а то в истерику ударится.
В институте все ещё была видна работа орла после битвы с историком. Её волна докатилась и в приёмную. Хранительницы ключей и печатей ректора не было. Её место оккупировала ярко накрашенная грудастая девица в рыжем косматом парике.
– Вы к кому, – взвизгнула она.
Вика не ответила и взяла дверь на себя. Орёл тревожно проимпульсировал – за дверью чужой. Провинциалка вошла ураганом и наткнулась на раскладушку. На ней спал незнакомый человек.
Над раскладушкой висела карта. На ней шла битва. В сердца городов впивались флажки. Они падали, когда спавший выдавал храп. Флажков под раскладушкой становилось все больше, а городов на карте все меньше.
– Так, – констатировала Вика. – Новый ректор.
–Новый, – девица презрительно разъехалась в улыбке, посмотрев на кавалькаду. – Пришли – спит. Пытались разбудить – не получается. А прежний ушёл на пенсию. Улетел, – она замахала руками, как крыльями.
Орёл снова проимпульсировал: девица врёт. Администратора подставили почтальоны. Они перестали носить почту.
– А зачем мы сюда ходили, – спросила хозяйка, когда они вышли за опустевшую будочку, возле которой валялся сломанный полосатый шлагбаум.
– Из – за почтальонов, – ответила Вика. – Почтальоны перестали носить почту.
Они прошло по скверику возле липового проспекта, по которому с вулканическим рёвом, разгоняя легковушки, промчался лимузинный кортеж.
– А дальше куда? – спросила хозяйка.
Провинциалка поискала глазами почту. Лапа бизнеса достала и её. Почту слизало, словно ураганом. На её месте высилась груда камней.
