— Не думай об этом…
Я не слышу, что он говорит, потому что я уже бегу и прыгаю с обрыва с криком восторга.
Горячий воздух обволакивает мое тело, а затем я погружаюсь в прозрачные теплые воды и
оказываюсь в абсолютной тишине. Пузырьки щекочут мои закрытые веки, и я позволяю себе
опуститься на самое дно.
Я выныриваю как раз вовремя, чтобы увидеть, как прыгает Бишоп. Он погружается под
воду с тихим всплеском, а потом, когда я начинаю беспокоиться из-за того, что он не выныривает,
он резко хватает меня за лодыжку.
Я визжу и брызгаю водой ему в лицо, когда он выныривает. Он смеется и вытирает воду с
лица.
— Я не могу поверить, что ты так прыгнула, — говорит он. — Что, если бы внизу были
камни?
Я пожимаю плечами.
— Ты бы предупредил меня заранее.
— Еще? — спрашивает Бишоп. Я киваю в знак согласия, и мы плывем к берегу.
Мы прыгаем со скалы до тех пор, пока у меня не начинают болеть руки, а живот не сводит
от голода. Я подплываю к одному из плоских камней и облокачиваюсь на него. Бишоп
присоединяется ко мне и копирует мою позу.
— Весело? — спрашивает он.
— Да, — говорю я с улыбкой. Я наклоняю голову и закрываю глаза. У меня не было
плохого детства, но в нем не было похожей магии. Никто не бил меня, никто не пренебрегал мной,
но у меня было скучное детство. Я только слышала о будущем и о цели отца. Этот день… он
самый беззаботный в моей жизни.
— Когда ты улыбаешься, — говорит Бишоп, — у тебя ямочка. — Я чувствую его нежное
прикосновение к щеке. — Прямо здесь.
Я открываю глаза и смотрю на него. Его волосы мокрые и непослушные, глаза светятся. В
воде он чувствует себя, как дома. Он может быть сыном Президента, но его место не в душном
зале Совета.
Мой живот громко бурчит, и Бишоп смеется.
— Думаю, мне не стоит спрашивать, хочешь ли ты есть.
Мы едим, сидя на плоском камне, позволяя нашим ногам болтаться в воде. Я не могу
вспомнить последний раз, когда простой бутерброд был таким вкусным. Я рада, что он упаковал
еще и яблоки, потому что одного бутерброда мне бы не хватило.
— Где ты научился так готовить? — спрашиваю я.
Бишоп смотрит на остатки нашего обеда.
— Это не совсем кулинария.
— Ты знаешь, что я имею в виду. Ты готовишь намного чаще, чем я, — парни обычно не
готовят. Это работа жены. Не закон, но негласное правило, как и со стиркой. Но Бишоп не только
готовит, он хорош в этом. Его еда всегда на вкус лучше, чем у меня.
— У нас была горничная, когда я рос. Шарлотта. Она разрешала мне сидеть с ней на кухне,
пока она готовила, я учился. От нее всегда пахло печеньем, — он улыбается при воспоминании. —
Я проводил большую часть своего времени с ней.
В отличие от его мамы, я думаю. Я не могу представить Эрин Латтимер, которая готовит
печенье. Я ложусь на живот и опускаю голову на скрещенные руки. — Я думаю, что мне все-таки
нужен сон, — бормочу я. Тепло солнца, как теплое одеяло согревало меня и словно убаюкивало,
как и журчание воды.
— Поспи, — Бишоп лег на спину рядом со мной.
Я засыпаю почти мгновенно и просыпаюсь, когда чувствую его руки на моей спине.
— Айви, — шепчет он. — Просыпайся.
Я сонно открываю глаза.
— Как долго я была в отключке? — хрипло спрашиваю я.
— Некоторое время. Достаточно долго, чтобы твоя кожа начала краснеть.
Бишоп по-прежнему лежит рядом со мной, но он повернулся на бок. Я понятия не имею,
как долго он наблюдал за мной. Мы достаточно близко, я вижу слабую тень щетины на его щеках
и темные веснушки на его скуле. Мы смотрим друг на друга, не говоря ни слова. Бишоп
перемещает руку с моей спины, его пальцы скользят по моей коже, и я дрожу от мурашек по
своему телу. Дыхание перехватывает. Он поднимает прядь моих влажных волос и накручивает его
на свой палец.
— Спасибо за сегодня, — шепчу я. Движение его руки в моих волосах — это что-то
гипнотическое.
— Не за что, — говорит он низким голосом.
Это именно то, о чем меня предупреждала Келли. Вот оно. Она сказала мне играть в
хорошую жену. Но все сложнее. Может быть, с любым другим парнем, парнем у которого нет
задумчивых зеленых глаз, непоколебимого спокойствия, все было бы легко. Но не с Бишопом. Я
не знаю, как перестать чувствовать тепло от его прикосновений.
Глава 10
Мой отец не любитель сюрпризов, поэтому я замираю, когда вижу его и Келли впереди. Я
не видела его со дня свадьбы, и если кто-то наблюдает, они могут увидеть странную реакцию на
моем лице. Поэтому я натянуто улыбаюсь. Его присутствие — это облегчение, но это и бремя. Я
скучала по нему, но я не знаю, чего ожидать.
— Привет, папа, — говорю я, когда он в нескольких футах. — Что ты здесь делаешь?
— Разве отец не может навестить свою любимую дочь?
Келли улыбается.
— Эй, я тоже здесь.
Мой отец улыбается нам обоим, и я подозреваю, что все это спектакль для любопытных
глаз и ушей. Мне грустно, что мы должны притворяться.
Я позволяю себе обнять папу и поцеловать его в щеку.
— Мы проводим тебя домой, — говорит мой отец.
— Ладно.
Я иду в центре, они по бокам. Как в день моей свадьбы.