— Да. Я сдал все личностные тесты, и Эрин подошла мне лучше всего. Так что я женился
на ней. И, несмотря на то, что ты думаешь, все не так плохо. У нас есть удивительный сын. Мы
хорошо работаем вместе, — я даже не знаю, существует ли любовь в этом мире. — Но я разбил
сердце твоей матери в день, когда я женился на Эрин, — говорит Президент Латтимер. Он
откидывается на спинку стула. — А взамен, она разбила мое.
— Когда она вышла замуж за моего отца?
— Нет, — говорит он, качая головой. — Я никогда не винил ее за это. Она делала только
то, что было правильным. Это было ожидаемо. Я был рад, что она прожила жизнь для себя.
Родилась Келли… а потом ты. Я думал, что она наконец-то счастлива. Или, по крайней мере, что
она нашла способ двигаться дальше.
— Тогда как… как она разбила ваше сердце? — я не хочу знать. Я не хочу знать.
Он смотрит на желтые розы, которые растут около крыльца. А потом кивает на большой
дуб в дальнем углу участка.
— Она повесилась прямо там, — я забываю, как дышать. — Прошло более пятнадцати лет,
а я все еще вижу ее там, каждый чертов раз, когда я выхожу на улицу, — я смотрю на дуб, но я не
могу сосредоточиться на нем. Весь мир превратился в размытое пятно. То, что он сказал, не может
быть правдой. Этого не может быть.
— Ты лжешь, — шепчу я.
— Нет, я бы не стал, — говорит он, и я слышу правду в его голосе. — Но хотел бы, — он
смотрит на дуб. Я замечаю на ветке желтую ленту. — Желтый — ее любимый цвет.
Я опускаю голову между коленей и закрываю уши руками. Я борюсь с черными пятнами
перед моими глазами. Мой отец почти никогда не говорил о моей матери. А этот человек,
сидящий рядом со мной, посадил в честь нее цветы. Я хочу свернуться в клубок и умереть. Я хочу
кого-нибудь убить.
Президент Латтимер кладет руку на мою спину.
— Нет! — кричу я. — Не трогайте меня!
— Мне очень жаль, Айви, — говорит он. Похоже, он запутался. — Я думал, ты знала, как
она умерла.
Я встаю и спускаюсь с крыльца, игнорируя то, что он зовет меня. Мне не хватает дыхания,
но я бегу изо всех сил, словно если я остановлюсь, то умру. Люди смотрят, как я бегу мимо них,
некоторые из них называют мое имя, но я не замедляюсь. В небе сверкнула молния. Мои ноги
болят, а легкие кричат, а я приветствую каждый укол боли, как давно потерянного друга.
Мой отец и Келли сидят за кухонным столом, когда я врываюсь в дом. Они смотрят на
меня, мой отец привстал со стула.
— Айви? — говорит он. — С тобой все в порядке? Что случилось?
— Я знаю… — выдыхаю я, мое горло болит, будто я проглотила стекло. — Я знаю, что
случилось с мамой. Ты меня обманул, — я подхожу к отцу и толкаю его в грудь. Он хватает мои
запястья, прежде чем я снова смогу прикоснуться к нему. — Ты меня обманул! — кричу я.
— Келли, — ровным голосом говорит он, глядя на сестру через плечо.
Позади меня, я слышу, что Келли встала, закрыла заднюю дверь на замок. Она задернула
занавески над раковиной. Я смотрю в ее глаза, и вся ярость уходит.
— Ты знала? — спрашиваю я у нее. — Ты знала и не сказала мне?
— Я не хотела ранить тебя, — говорит Келли. — Ты бы не справилась. Посмотри на себя
сейчас.
— Келли, оставь ее, — резко говорит отец. Он отпускает мои руки и обнимает меня за
плечи. — Садись. Нам нужно поговорить.
Я следую за ним в гостиную. Келли остается на кухне.
— Вот, — говорит отец, направляя меня к дивану. Я сажусь, и он садится рядом. Я провела
тысячи часов в этой комнате, знала ее от пола до потолка, но сейчас я чувствовала себя, как в
гостях.
— Президент Латтимер сказал тебе?
Я киваю.
— Вот гад, — бормочет отец.
— Дело не в нем! — я практически кричу. — Ты должен быть честным со мной.
— Ты права, — говорит отец. — Но ты должна услышать мою версию, — он глубоко,
прерывисто вздыхает. — Я не был счастлив в браке. Я не хотел жениться на девушке, которую я
никогда раньше не встречал. Я думал об отказе, но я не понимал, как это сделать и не оказаться за
забором. Мне пришлось подчиниться. А на церемонии ко мне подошла твоя мать… — он качает
головой. — Это своего рода клише, Айви, но для меня, это была любовь с первого взгляда. Но ее
сердце уже принадлежало ему, — отец смотрит в сторону. — Но мы ладили, — он говорит это с
горечью, которая показывает, как ему больно. — И когда родились вы, я думал, что все изменится.
Она очень сильно любила вас, но так и не полюбила меня.
— Не достаточно, чтобы остаться с нами, — говорю я с горечью.
— О, Айви, — отец вздыхает. — Ее сердце было разбито, и, как бы я ни пытался, я не мог
исправить это.
Мое сердце щемит, когда я смотрю на него. Наверное, ему очень больно. Я думаю, Эрни
Латтимер чувствует тоже самое. Но президент Латтимер был прав. Любовь нельзя узаконить.
— Но почему ты солгал мне? — спрашиваю я. — Зачем ты сказал мне, что он убил ее?
Мой отец сжимает мою ладонь в своей.
— Мы должны были сказать тебе правду, ты права. Но основные факты остаются
неизменными. Он убил ее, — он видит недоверие в моих глазах.
