— Она покончила с собой, — говорю я категорично. — Она повесилась на дереве, потому
что она хотела быть замужем за ним, а не за тобой.
— Она убила себя, потому что он позволил ей поверить, что они вместе. Но, в конце
концов, он заставил ее выйти замуж за того, кого она не выбрала для себя. Таким же образом он
заставил тебя выйти за Бишопа. Таким же образом он заставил сотни других девушек, — он
смотрит мне в глаза. — И он будет продолжать делать это, пока мы не остановим его.
— Ты действительно заботишься о браках? Или только о заборе? Или ни о чем из этого? —
спрашиваю я. — Или ты просто давишь на меня?
— Конечно, нет, — говорит он, сжимая мои руки.
— Тогда почему? — спрашиваю я. — Ты еще не сказал, почему ты солгал.
— Это не было похоже на ложь, — сказал отец. — Я все еще верю, что он убил ее. Может,
не своими руками, но он дал ей веревку.
— Это не…
— И я соврал, потому что я боялся сказать тебе правду, — прервал он меня. — Ты так
похожа на свою мать. Ты даже поступаешь, как она, — говорит он, а я хочу кричать. — Я не хочу,
чтобы ты подумала…я не хочу, чтобы ты думала, что мы используем твой брак, — он переводит
тему.
Всю свою жизнь я чувствовала пустоту внутри себя, пустое место, которое никогда не
заполнялось независимо от того, как сильно я стараюсь. Моя мама тоже такой была? Он боится,
что я тоже сдамся? Неужели он не верит в свои силы?
— Ты думаешь, что я слабачка, — говорю я уныло.
— Нет, — протестует он. — Я никогда не думал так. Ты могла бы узнать правду и мы
должны были доверять тебе в этом. Мы знаем, что ты сильная. В другом случае, мы бы никогда не
просили тебя делать то, что ты делаешь.
Но, может быть, я слаба, потому что мысль о прекращении жизни Бишопа начинает пугать
меня все больше.
— Папочка, — шепчу я, мой голос срывается. — Я не хочу убивать его.
— Ты этого не сделаешь, — говорит он мягко.
— Он не верит в браки, папа. Он хочет помогать людям, делать вещи лучше. Он хочет,
чтобы у людей тоже был выбор.
Мой отец кивает.
— Это действительно то, чего он хочет, Айви? Или это только то, что он говорит тебе?
Помни, его отец тоже играл в эту игру, — он делает паузу. — Но если ты не можешь сделать это,
то ты и не будешь. Но сколько еще женщин должны закончить, как твоя мать, прежде чем что-то
изменится? Разве свобода стоит того? — он касается моей щеки, убирает прядь моих волос за ухо.
Мое сердце разрывается от его нежности.
— Не принимай решение. Время еще есть, — говорит он. — Просто подумай получше. Мы
— твоя семья. У нас ничего не получится без тебя.
Я медленно начинаю понимать, что все, что он говорит, похоже на правду. А ведь он прав.
У них ничего не выйдет без моей помощи. Они нужны мне.
— Келли, — зовет отец, и она быстро входит в комнату. Она садиться рядом со мной и
целует меня в макушку, как в детстве.
— Прости, что я лгала, — произносит она. — Мне жаль маму. Я хотела рассказать тебе
сотни раз. Но я не хотела причинять тебе боль, — она замолкает. — Я не хочу, чтобы ты
сомневалась в себе.
— Ваша ложь ранила меня, — я немного отодвигаюсь от нее.
— Я знаю, — говорит она. — Я была неправа, — ее голос мягкий, но взгляд жесткий. Я
разочаровала ее. Но мне все равно.
— Мы оба были неправы, — говорит отец. — Мы не будем скрывать ничего больше, — он
смотрит на нас с Келли, и его глаза сверкают.
— Только подумайте обо всех изменениях, которые мы можем сделать. Мы можем сделать
жизнь людей намного лучше. Подумай об этом, Айви. Обещай мне, что подумаешь.
— Я обещаю, — я не должна думать об этом, я не хочу. Но я знаю, что отец никогда никого
не выгонит за незначительное преступление. Он хочет вернуть нам нашу свободную волю. Люди
всегда будут верить в правительство. Но если я убью Бишопа, моя семья будет у власти. Но
Бишоп будет мертв, а кем буду я? Убийцей. Девушкой, которая убила парня, который не сделал
ничего плохого. Парня, который держал меня за руку и разговаривал со мной. На моих ладонях
будет кровь, которую никогда не смыть.
Начинается дождь, когда я выхожу из дома отца. Келли предложила мне зонт, но я
оставила его в холле, потому что я знаю, что мне нужно охладиться. Мои кроссовки промокли,
волосы прилипли к лицу и шее.
Я вижу Бишопа, когда подхожу к крыльцу. Он сидит на нем с полотенцем в руках, а когда
видит меня, взволнованно встает. Я останавливаюсь на секунду, а затем бегу к нему изо всех сил.
Я долетаю до него и обнимаю его за шею. Он сильный и теплый, и после секунды колебания, он
обнимает меня за талию. Я рыдаю, и мои слезы смешиваются с дождем.
Он обнимает меня и позволяет мне плакать. Он не пытается отговорить меня от моей
печали, как мой отец, и не говорит успокоиться, как Келли. Бишоп просто прижимает меня к себе
и одной рукой гладит по голове.
Когда слезы кончаются, а дыхание выравнивается, я отпускаю его шею и делаю шаг назад.
— Я не хотела… я не должна была… — заикаюсь я.
