Вынимал бумажку в пять долларов, совал в попу пластмассовой свинье и сконфуженно садился обратно за стол. Стивен безнаказанно возвращался на свое место, рыгая, глотал десерт и снова убегал, по пути прихватив копилку. Запирался с ней у себя в комнате и извлекал выручку, а его мать отводила меня домой, и я благодарил ее:
— Большое спасибо за прекрасный ужин, миссис Адам.
У Стивена была деловая жилка. Он не только получал деньги за собственные грубости, еще он зарабатывал на скудное пропитание, пряча ключи от отцовской машины и требуя за них выкуп. Поутру отец, обнаружив пропажу, умолял его из-за двери:
— Стивен, пожалуйста, верни ключи… Я на работу опаздываю. Ты же знаешь, что со мной будет, если я опять опоздаю, — меня уволят. Мне начальник сказал.
Мать, явившись ему на подмогу, начинала бешено колотить в дверь:
— Стивен, открой! Открой немедленно, слышишь, черт бы тебя подрал! Ты что, хочешь, чтобы отец из-за тебя остался без работы и мы жили на улице?
— А мне насрать! Хотите свои вонючие ключи — гоните двадцать баксов!
— Ладно, ладно, — хныкал отец, а Стивен приказывал:
— Подсунь бабки под дверь!
Отец послушно совал деньги, дверь резко открывалась, и ключи летели ему в лицо.
— Спасибо, жиртрест! — орал Стивен и захлопывал дверь.
В школе Стивен каждую неделю хвастался перед нами толстенькими пачками купюр и щедро угощал нас мороженым. Ему, как любому законодателю моды, пытались подражать, но обычно безуспешно: насколько я знаю, мой приятель Льюис попробовал было добыть денег, обругав отца, но получил в виде платы две оглушительные пощечины и забыл об этом и думать. Так что я, возвращаясь в Монклер, страшно гордился своими садовничьими заработками: теперь я тоже мог угощать одноклассников мороженым и красоваться перед ними.
Бунс вечно жмотился мне платить. Завидев меня, уже заранее начинал ворчать, что не даст мне ни копейки, что Гиллель с Вуди и так слишком дорого ему обходятся, но кузены всегда делились со мной дневной выручкой. Мы любили Бунса, хоть он только и делал, что брюзжал. Называл нас «мои мелкие засранцы», а мы его прозвали Скунсом, из-за запаха. Он был редкостный грубиян, и всякий раз, как мы коверкали его имя, осыпал нас целым ворохом проклятий — к величайшему нашему удовольствию:
— Меня зовут
В феврале 1992 года Билл Клинтон, несмотря на неудачу на праймериз в Нью-Гэмпшире, оставался серьезным кандидатом от демократов. Мы раздобыли стикеры в его поддержку и расклеили их на почтовых ящиках, на бамперах клиентов Бунса и на его грузовичке. В ту весну по всей Америке прокатились волнения: суд оправдал полицейских, обвиняемых в зверском избиении чернокожего парня, за которым они гнались; видео мордобоя, заснятое одним из зевак, потрясло всю страну. Так началось дело, известное всему миру как «дело Родни Кинга».
— Чего-то я не понял, — сказал Вуди с набитым ртом. — Что такое «отвод»?
— Вуди, дорогой, проглоти сначала, — ласково упрекнула его тетя Анита.
Гиллель пустился в объяснения:
— Прокурор говорит, что присяжные были пристрастны и их нужно заменить. Всех или некоторых. Вот это и значит «отвод».
— А почему? — спросил Вуди, срочно проглотив свой кусок, чтобы не упустить ни слова.
— Потому что они чернокожие. А Родни Кинг тоже чернокожий. Прокурор сказал, что если в жюри одни черные, их приговор не будет беспристрастным. Ну и потребовал отвода присяжных.
— Да, но если так рассуждать, то жюри, состоящее из белых, будет на стороне копов!
— Именно! В том-то и проблема. Белое жюри решило, что полицейские не виноваты, что отлупили черного парня. Потому все и возмущаются.
За столом у Гольдманов-из-Балтимора только и говорили, что о деле Кинга. Вуди с Гиллелем пристально следили за развитием событий. Дело это пробудило у Вуди интерес к политике, и, естественно, несколько месяцев спустя, осенью 1992 года, они с Гиллелем все выходные торчали на парковке супермаркета Оук-Парка, у стенда местного отделения Демократической партии, и агитировали за Билла Клинтона. А поскольку они были намного младше других активистов, их однажды даже заметила съемочная группа местного телевидения и взяла у обоих интервью.
— Почему ты голосуешь за демократов, малыш? — спросил журналист у Вуди.
— Потому что мой друг Гиллель говорит, что так надо.
Журналист в некотором замешательстве повернулся к Гиллелю:
— А ты, мой мальчик, ты считаешь, что Клинтон победит?
Ответ двенадцатилетнего мальчишки поверг его в ступор:
— Надо трезво смотреть на вещи. Это трудные выборы. Джордж Буш за время действия своего мандата одержал много побед, и еще несколько месяцев назад я бы отдал победу ему. Но сегодня страна переживает рецессию, уровень безработицы сильно вырос, и недавние волнения, связанные с делом Родни Кинга, не прибавили ему популярности.
Предвыборный период совпал с появлением в классе Вуди и Гиллеля нового ученика — Скотта Невилла, мальчика, больного муковисцидозом и еще более хилого, чем Гиллель.
