В воскресенье отец предложил ему посмотреть футбол. Они до вечера просидели перед телевизором, но разговаривать во время матчей было нельзя, а в перерывах отец устремлялся на кухню, сделать себе начос или попкорн. Под конец он страшно разозлился: все команды, на которые он ставил, проиграли. Ему еще нужно было подготовить завтрашнее рабочее заседание, и он отбыл в контору ровно в тот момент, когда, как надеялся Вуди, они могли бы где-нибудь вместе поужинать.
Назавтра, вернувшись с прогулки, Вуди открыл входную дверь и налетел на отца; тот собирался на пробежку и уставился на него сердито и удивленно:
— Хорошенькое дело, Вуди, ты входишь к людям в дом и не звонишь в дверь?
У отца Вуди чувствовал себя чужим. Его это страшно обижало. Его настоящая семья в Балтиморе. Его брат — Гиллель. Ему захотелось услышать его голос, и он позвонил:
— Я не могу с ними поладить, я их не люблю, тут вообще ничего хорошего! — жаловался он.
— А сестры? — спросил Гиллель.
— Я их ненавижу.
Из глубины дома донесся женский голос:
— Вуди, ты опять висишь на телефоне? Надеюсь, это не междугородний звонок? Знаешь, сколько это стоит?
— Гилл, мне пора закругляться. Вообще на меня тут все время орут.
— ОК, старина, держись…
— Постараюсь… Гилл!
— Да?
— Я хочу домой.
— Знаю, старичок. До скорого.
Накануне отъезда в Балтимор Вуди заставил отца пообещать, что вечером они вместе поужинают. За всю неделю он ни минуты не сумел побыть с ним наедине. В семь вечера Вуди вышел из дому и стал ждать. В восемь мачеха вынесла ему газировки и чипсов. Отец вернулся в одиннадцать.
— Вуди? — удивился он, заметив его силуэт в темноте. — Что ты делаешь на улице в такой час?
— Жду тебя. Мы должны были вместе поужинать, забыл?
Отец подошел ближе, свет автоматически включился, и Вуди увидел его багровое от спиртного лицо.
— Прости, парень, я на время не посмотрел.
Вуди пожал плечами и протянул ему конверт:
— Держи, это тебе. Как видишь, в глубине души я знал, что так и будет.
Отец открыл конверт и вытащил из него листок бумаги, на котором было написано: ФИНН.
— Это что такое? — спросил он.
— Твое имя. Возвращаю его тебе. Не хочу больше его носить. Теперь я знаю, кто я.
— И кто ты?
— Гольдман.
Вуди встал и, не говоря больше ни слова, пошел в дом.
— Подожди! — крикнул отец.
— Прощай, Тед, — ответил Вуди, не оборачиваясь.
Вуди вернулся от Финнов-из-Солт-Лейк-Сити хмурый. На поле в школе Рузвельта он объяснил Гиллелю и Скотту:
— Я хотел играть в футбол, чтобы быть как отец, но мой отец — просто скотина, смылся и бросил меня. И я теперь сам не знаю, люблю я футбол или нет.
— Вуд, тебе надо заняться чем-то другим, что тебе нравится.
— Ну-у… а я не знаю, что мне нравится.
— Что тебе в жизни интересно?
— Честно говоря, не знаю.
— Чем ты дальше заниматься хочешь?
— Э-э… хочу делать то же, что и ты.
Гиллель схватил его за плечи и стал трясти как грушу:
— Какая у тебя в жизни мечта, Вуд? Вот когда ты закрываешь глаза и мечтаешь, ты кем себя видишь?
Лицо Вуди расплылось в широчайшей улыбке.
— Я хочу быть звездой футбола!
— Ну так вот!
И они снова зажили жизнью футболистов на поле Рузвельта, откуда их усердно гонял охранник. Они проникали туда каждый день после уроков и по выходным. В дни матчей занимали место на трибунах и бурно болели, а когда игра кончалась, разыгрывали все ее перипетии, покуда снова не прибегал охранник и не прогонял их. Скотту все труднее становилось бегать, даже на короткое расстояние. С тех пор как он чуть не упал в обморок, удирая от охранника, Вуди всегда брал с собой позаимствованную у Скунса широкую тачку, и когда надо было убегать, Скотт тут же прыгал в нее.
— Опять вы? — кричал охранник, в ярости потрясая кулаком. — Вы не имеете права тут находиться! Говорите, как вас зовут! Я вашим родителям позвоню!
— Живо в тачку! — кричал Вуди Скотту, тот с помощью Гиллеля быстро усаживался в нее, и Вуди хватался за ручки.
— Стойте! — кричал старик, труся за ними что есть мочи.
Вуди своими могучими руками вихрем гнал повозку, Гиллель бежал впереди, указывая путь, и они полным ходом катили по Оук-Парку, жители которого уже не удивлялись, завидев странную процессию из трех мальчишек, один из которых, хилый, бледный, но сияющий от счастья, восседал в тачке.
В начале следующего учебного года тетя Анита записала Вуди в футбольный клуб Оук-Парка. Дважды в неделю она заезжала за ним после уроков и отвозила на тренировку. Гиллель всегда ехал с ним и наблюдал за его подвигами с трибуны. Шел 1993 год. До Драмы оставалось одиннадцать лет, но обратный отсчет уже пошел.
Однажды вечером, в середине марта 2012 года, я наконец собрался с духом. Кевина не было дома, и я, доставив Дюка, вернулся и снова позвонил в ворота.
— Ты что-то забыл? — спросила Александра по домофону.
— Мне надо с тобой поговорить.
Она открыла и вышла ко мне. Я остался в машине, только опустил боковое стекло.
— Хочу тебя свозить в одно место.
— Что мне сказать Кевину? — только и ответила она.
— Ничего не говори. Или скажи, что хочешь.
Она заперла дом и села на переднее сиденье.
— Куда мы едем? — спросила она.
— Увидишь.
